Её Чудовищные Звери - Э. П. Бали

с синей окантовкой, длинные перья — моя корона. Я выслеживаю своего отца так же, как когда-то выслеживала свою мать — в форме феникса, где связь между родителем и ребенком всегда существует, хотим мы того или нет.

Сквозь ночь я лечу над засушливой почвой и кустарником, над пригородами и высокими зданиями. К моему удивлению, серая, болезненная нить ведет меня не в Особняк Нага и не в университет, где он устраивает очередное драматическое представление. Вместо этого меня ведут в часть внешнего города, где я никогда не была. Это длинное, двухэтажное колониальное здание, с чистыми линиями и белой и золотой краской, со свежеподстриженными газонами и профессиональными людьми, выходящими с портфелями и папками.

Я включаю восьмой щит, прежде чем приземлиться на тротуар и быстро одеться. Я выбрала подходящую одежду для встречи с криминальным авторитетом: белую блузку и темно-синий брючный костюм. Черт возьми, я привыкаю к этому. Я завязываю волосы в высокий пучок и разглаживаю выбившиеся пряди, затем наступаю в черные туфли на каблуках. Это одежда, которую узнает мой отец. Он уважает ее.

С включенным щитом невидимости я вхожу в здание и прохожу мимо металлодетекторов, где стоят два охранника в униформе, отслеживая своего отца по ковровым коридорам кабинетов и залов заседаний парламента штата.

Табличка указывает мне на *Зал Законодательного Совета*, и мне не нужно открывать дверь, потому что это делают за меня старые белые мужчины, выходя и возбужденно разговаривая друг с другом, указывая на бумаги. Это вызывает у меня дрожь, но я прижимаюсь к стене, стараясь не выдать себя.

Как только в потоке людей появляется промежуток, я спешу внутрь, мои каблуки заглушаются плюшевым винным ковром. Все в круглом зале красное — ковер, ряды стульев, столы. Но не это заставляет мою кожу покрываться мурашками. Это тот факт, что мой отец, самый высокий в комнате, находится в ее центре, рядом с мужчиной и женщиной в официальных черных мантиях совета, тихо разговаривая. Когда комната пустеет от людей, я спускаюсь по лестнице к ним, сдерживая желание поежиться от запаха официальных правительственных дел в воздухе.

Я смотрю, как сбываются мечты моего отца. Я также смотрю, как он видит меня. Его черные глаза перебегают через плечо более низкого мужчины, а затем снова перебегают. Его тепловые датчики, без сомнения, обострены, так как он настороже в ожидании возмездия от других криминальных авторитетов, потому что я уверена, что какое бы законодательство он ни проводил здесь, оно вызовет бунт среди животных.

Сенаторы-люди упоминают что-то об ужине, но Мейс Нага слегка повышает голос. — Непременно. Я присоединюсь к вам через минуту. — Он дарит им тонкую улыбку, от которой у меня поднимаются брови, и двое людей собирают свои вещи и направляются по лестнице из комнаты.

Мой отец делает вид, что собирает свой портфель, повернувшись ко мне спиной. Как только дверь закрывается, мы остаемся вдвоем. Мейс Нага глубоко вдыхает, его голова поднимается вверх, когда он оглядывает эту изысканную комнату. Я убираю невидимость. — Так ты наконец набралась смелости прийти и увидеть меня, — говорит мой отец, не оборачиваясь, показывая мне спину, как будто я не представляю угрозы. Врага, не заслуживающего внимания. — Это было лишь вопросом времени. — Он поворачивается, его глаза устремлены на меня, как у хищника, оценивающего добычу. — Как дела, Аурелия?

— Тебе никогда не было до меня дела. — Я сохраняю голос легким. — Нет нужды притворяться сейчас, Отец. — Даже сейчас мое сердце колотится от встречи с ним. Оказаться с ним в комнате наедине. Я не могу сосчитать, сколько раз за последние десять лет мы стояли друг перед другом так, без зрителей. С одним лишь холодным злом между нами. Я всегда знала, что он способен на великое зло, но теперь я видела это своими глазами. — Я вижу, ты наконец-то солгал и проклял свой путь в парламент.

В его сером выражении нет эмоций, только острое наблюдение, от которого любое существо захотело бы съежиться. *Я* не съеживаюсь. Я выдерживаю осуждение. — Ты думаешь, что завоевала себе позицию в Академии Анимус. С четырьмя парными, к тому же.

— После того, как ты так яростно говорил мне, что они и все остальные меня убьют.

— Совет, которому ты должна была внять. Ты умрешь в конце этого пути, Аурелия. — Искусственный свет над головой не смягчает его внешность. Они только делают его более суровым, более могущественным. Каким-то образом ему удается даже использовать освещение в свою пользу.

— Я никогда не предполагала, что мой собственный отец будет моим врагом. Что он будет нести ответственность за конец моей матери.

— Были вещи важнее тебя и твоей матери, хотя ни одна из вас не способна этого понять.

Я фыркаю от отвращения, чтобы замаскировать ярость. — Этот разговор бессмыслен.

— Ничто из того, что я делаю, не бессмысленно, Аурелия. Ты, из всех людей, должна это знать.

— Действительно, ты не гнушаешься использовать детей-солдат. Нет более низкого уровня, на который можно опуститься.

Его губы подергиваются, как будто он находит это забавным. Он поднимает руку, тень его кобры, обвивающейся вокруг его руки спиралью, показывается, ее голова поднимается, чтобы оскалить на меня клыки. — Как мало ты знаешь.

Эта нарастающая ярость достигает пика в моей крови. Снова и снова он недооценивает меня. Но... он знает, что *мы* знаем о его планах. Пытается ли он сделать вид, что есть еще вещи, скрытые? Но этот комментарий о том, что я и моя мать ничего не значим для него, все еще жжет, как пощечина. Это рана, от которой я так и не избавилась — как быстро он отбросил меня, как будто я никогда не значила ничего для моей семьи.

— Я уничтожу тебя, — шиплю я. — Даже если это будет стоить мне всего. Даже если мне придется уничтожить себя, чтобы добиться этого.

К моему ужасу, уголки рта моего отца поднимаются в нетипичной улыбке. Она сморщивает уголки его рта, его черные глаза. — У меня все еще есть такая власть над тобой? — Мой желудок падает. У него все еще есть такая власть надо мной. — Я сделаю тебе предложение, Аурелия, — говорит он. — Разорви связь между тобой и моим Генералом Упырем, и я пощажу твоих других парных. Ты не гнушаешься причинять ему боль, как я видел.

Я подавляю гримасу от эха треска, который слышу в голове. Хотя я знала, что он не мертв, услышать подтверждение, что он жив и здоров, все же как прохладная вода по моим венам. *Но он хочет заключить сделку.* Слова