Избежать судьбы второстепенной героини - Канна Шорен

нежного персиково-розового цвета. Достав откуда-то небольшой складной нож, Константин принялся под шепотки со стороны окружающих собирать букет. На моём лицо возникла умилённо-глупая улыбка. Никто прежде не видел, как император Элиазара режет для своей возлюбленной цветы. Да и вообще никто прежде не тревожил розарий Августины, кроме него.

— Прошу, леди, — он с самодовольной улыбкой слегка поклонился и протянул мне пышный букет.

— Какая красота… — восхищённо пролепетала я и спрятала смущённо-улыбающееся лицо в цветах, вдыхая их аромат, они пахли едва-едва. — Благодарю, Ваше Величество.

— Всё ради Вашей улыбки, леди, — уверенно произнёс Константин, поспешив шёпотом добавить то, что заставило меня покраснеть: — Надеюсь, у нашей дочери будет такая же улыбка, как у тебя.

У меня заполыхали от смущения щёки. Захотелось здесь же прилюдно от смущения провалиться сквозь землю. Дочь! Он настолько наперёд думает! Я думала больше о контрацепции, о комфорте и об абстрактных детях, а он!..

— А если будут одни сыновья? — преодолев немного смущение произнесла я, подняв на его радостное лицо взгляд.

— Тогда будем пытаться до тех пор, пока не родится очаровательная девочка.

— Ну уж нет! — прошипела я. — Я ещё хочу дожить до старости, а не умереть в очередных родах просто ради рождения дочери!

— Понял, понял, моя грозная императрица, — с тихим смешком ответил он, беря мою ладонь и целуя её тыльную сторону. — Но я надеюсь, что Лиос подарит нам дочь.

— Прекрати! — едва слышно пропищала, пряча лицо в букете.

Константин тихо засмеялся. И мы бы так и стояли, если бы в какой-то миг не налетел холодный ветер, заставивший поёжиться и поднять взгляд вверх. Ползущая с запада с самого утра тёмная плотная огромная туча уже закрыла солнце и излишне стремительно накрывала некогда голубое небо над садом. Первая капля упала мне на макушку, заставив охнуть. А следом стремительной и мощной сплошной стеной обрушился дождь, заполняя всё окружающее пространство серебристо-белой дымкой. Сидевшие неподалёку леди и я почти синхронно и на разных тональностях взвизгнули от неожиданности. Он, не раздумывая, схватил меня за руку, крикнув:

— Бежим!

Мы помчались по скользкому от воды гравию, смеясь, как сумасшедшие, пытаясь спастись от нахлынувшего потока. Моё платье мгновенно стало тяжёлым, неудобным, а я, прижимая букет к груди, мысленно радовалась, что оно не до самого пола, лишь до щиколоток, его тёмный мундир стал почти чёрным. Мы влетели в ближайшую белую мраморную беседку, едва не споткнувшись, и остановились, прижавшись к разным колоннам, переводя дыхание и изредка хихикая. Мы походили на двух взъерошенных воробьёв, чем на серьёзных взрослых людей. Я аккуратно взъерошила себе волосы, чтобы с них стряхнулась основная влага и не капала на платье.

— Я только вчера его купила… — произнесла, с досадой смотря на тёмные пятна от воды, надеясь, что его всё же можно будет спасти, уж больно красивое.

— Я подарю тебе хоть сотню платьев, — со смехом произнёс Константин.

— Это не практично, мой дорогой, — покачала головой я. — Платье в любом случае можно спасти, если его хорошо покрасили.

— Ты самая практичная женщина в моей жизни! — он тихо смеялся, с восторгом и восхищением глядя на меня. — Дай догадаюсь, бюджет на платья императрицы будет жёстко ограничен?

— На повседневные — обязательно. Зачем тратить деньги на украшение того, что нужно будет лишь для обычной жизни? — улыбаясь, произнесла это, видя его довольное лицо.

Константин преодолел расстояние между нами и мягко притянул меня к себе, прижимая к своему горячему и одновременно мокрому телу. Его взгляд поменялся, он стал темнее, в глубинах поселилась знакомая искра нежности. Он поднял руку и коснулся моей щеки, проводя слегка шершавой ладонью по коже. Я заметила, как его взгляд с моих глаз опустился на губы, а дыхание стало тяжелее.

— Amo te(Люблю тебя)… — шепнул он.

Константин говорил на древнем языке империи. Тот, который так смутно напоминал мне английский из моей прошлой жизни. Но был другим, более витиеватым и со своими правилами. И, на моё счастье, Амелию в своё время заставили выучить его, теперь помогая мне понимать и отвечать на нём.

— Et te amo(И я люблю тебя)… — прошептала я в ответ с мягкой улыбкой.

В глазах его мелькнуло удивление, граничащее с неверием и восторгом. Я сдержано и тихо хихикнула, мягко обвив его руками за шею, не выпуская при этом букет из рук. Он порывисто, но нежно поцеловал меня. Это не был поцелуй-приветствие, как было совсем недавно. Он скорее был концентрацией той нежности и чувств, что Константин испытывал ко мне. Медленный, влажный из-за дождя, бесконечно нежный и уверенный. Его губы были тёплыми, настойчивыми и настоящими.

Ливень бушевал снаружи, обрушивая мощные потоки воды на сад и скрывая нас от любопытных глаз. А здесь, под куполом беседки было только это: его тепло, настойчивость и тихий непроизвольный вздох, который сорвался с моих губ, когда мы на мгновение оторвались друг от друга, но тут же был поглощён поцелуем. И большего… большего не нужно было.

* * *

— Потрясающе, дети мои!

На следующее утро мы сидели как настоящие заговорщики в гостиной королевы-матери, видя её восторженное и довольное лицо. Чай в чашках ещё был горячим, моё платье новым, на этот раз голубого пудрового оттенка, а улыбки на лицах сияющие. На кофейном столике перед нами лежали некоторые документы, в том числе и принесённая мною вчера папка.

— Я должна отдать вам должное. Вы устроили такой спектакль, что двор только об этом и судачит!

Она засмеялась, громко и от души. Константин слегка сжал мою лежащую на колене ладонь, улыбаясь так, что я увидела морщины в уголках его глаз. И отвечала такой же улыбкой, понимая, что мы почти и не играли, нам это не нужно было.

— Мальчик мой, я, конечно, не против романтичных порывов, но пожалей мой розарий и садовника, — с улыбкой произнесла Августина. — Бедняга садовник так заикался, когда вечером обнаружил полное отсутствие нескольких веток на кустах.

— Обещаю, такого больше не повториться! — со смехом ответил ей Константин.

— Уж надеюсь! А то от твоего желания подарить будущей жене букеты мы останемся без цветов