Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

– Ага, но без мяча.

Из комнаты мы выходим одетые. Лили быстро собирает два сэндвича, свой проглатывает едва ли не целиком и только после этого берется за чашку с кофе.

– Никогда не думал, что скажу это, но моя мать на тебя плохо влияет, – замечаю я.

– С чего ты взял, что это она?

Лили из вежливости ждет, когда я доем. Знает, что я не люблю ветчину с привкусом сигаретного дыма. Но она уже смотрит в сторону кухни, где на подоконнике лежит пачка, так, будто ее там ждет самый вкусный десерт.

– С того, что наблюдал эту картину все свое детство, – объясняю я. – Наивно думать, будто не узнаю ее сейчас.

Как только заканчиваю есть, Лили поднимается и уходит на кухню. Вместе с чашкой он взбирается на подоконник, открывает окно и подкуривает сигарету.

Они с мамой дружат. По-настоящему дружат, не просто потому что из-за меня вынуждены проводить время в одной квартире. Порой, когда у нас совпадают графики, они выгоняют меня в спальню и сплетничают за утренним кофе. Называют это девичьими вопросами. Это греет мне душу и придает сил: у матери мало подруг, и во многом из-за славы сына. Мы ни разу не говорили о том, почему она выбрала работу по ночам, но я и сам понимаю.

Потому же, почему в местный супермаркет за продуктами хожу я.

Потому же, почему если она хочет пройтись между рядов, Мур отвозит ее на север города, в «Спар».

Потому же, почему она не сходила ни на одно свидание за последние годы.

Потому же, почему у нас дома – целый мир из фильмов и книг.

И теперь у нее есть подруга, и это моя девушка. И я очень рад. Даже если мать ее портит.

Когда мы спускаемся вниз, Кемал уже ждет нас, кутаясь в пальто. Ноябрьский ветер пронизывает всех насквозь, забирается под любую одежду и морозит кости. Небо, будто залитое свинцом, давит на нас сверху, а мелкий моросящий дождь не закончится до самых заморозков.

Взгляд Кемала на Лили палит нас с потрохами. Слава богу, она не обращает на него внимания или как минимум делает вид. Я не рассказывал ему никаких деталей, но объяснил, что за человека мы ищем и почему он этого заслуживает. Теперь мы оба ждем встречи.

В пути разговаривать не получается: воздух режет горло на вдохе. Мы быстро шагаем по мокрому асфальту, дорога на работу превращается в неприятную перебежку. Сложно опоздать куда-то, если у тебя нет точного графика, но мы, кажется, сейчас всюду попадаем пораньше. Уже скучаю по лету, когда можно было торчать на крыше или лениво прогуливаться по улицам.

Я люблю Лидс, но поздняя осень и ранняя весна – худшее для этого время. Сложно любить свой город, когда он целыми днями похож на жвачку, которую дожевали до состояния бесцветного камня, выплюнули и еще потоптались сверху.

Однажды у меня появится будущее, и мы будем каждый ноябрь уезжать отсюда к солнцу. Легальный бизнес, к моему собственному удивлению, способен заработать отличные деньги. У нас даже магазин Лили в прошлом месяце вышел из минуса, а автомойка на Дьюсбери-роуд неожиданно стала популярной среди чужих. К нам заезжают люди из Морли, Мидлтона, Ханслета… Что им, не хватает моек у себя?

Бухгалтер мистер Мейзер, которого Карл порекомендовал как «специалиста по нашему типу бизнеса» – по факту мужик помогал отмывать деньги трем поколениям бандитов по всему Йоркширу, – в прошлом месяце отчитал нас, как школьников. Сказал, что так дела не делают и нельзя завышать хорошую выручку в два раза. Теперь у нас начались какие-то совсем сложные схемы, где, с одной стороны, мы якобы подкидываем бабки в кассу, а с другой – через своих завышаем расходы для отчетности.

Я не готов разбираться еще и в этом. У меня череп вздулся уже спустя полчаса объяснений, а у нас специально для таких дел есть очень умный Кемал. Зато мистер Мейзер рассказал, как отмыть крупный транш через подставные поминки, и вот это я уже отлично понял.

Проблема в том, что я не могу просто закрыть и мойку, и закусочную и не принимать людей. Что мы им скажем? «Ребята, у нас от вас слишком много выручки, это не нравится налоговой»?

Но в последнее время чаще думаю о том, что было бы здорово вообще оставить только белый бизнес. Мне нравится, как все работает, а главное – насколько спокойнее эти деньги достаются. Проблема одна: «Жнецы Коттингли» появились потому, что место было свободно. И как только мы подвинемся, на него прибегут новые и голодные. Не хотелось бы оказаться не теми, кто собирает плату каждый четверг, а теми, кто ее отдает.

Как только мы доходим до мойки, Лили целует меня и убегает к себе. Я слышу ее голос, приветливые подначивания… И задерживаюсь на улице еще ненадолго.

Кемал чиркает отсыревшими спичками. Он не просит меня остаться, но я все равно понимаю, то ли по лицу, то ли по напряженной позе: хочет поговорить. Так что тоже закуриваю, правда, пока он справится с первобытной добычей огня, у меня вторая пойдет.

– Как дома? – спрашиваю я.

– Хуже, – отвечает он. – Срок подходит.

Точно. Семья Ламии хочет, чтобы она вышла замуж. И по какой-то причине, которую моим умом не понять, Кемал в качестве жениха их не устроит. Они оба знали, что так будет, когда летом решили быть вместе. Но я не могу их за это осуждать, как и за то, что теперь оба не хотят расставаться.

Самое удивительное – родители против Кемала не потому, что он бандит. Это я бы понял, ведь сам переживал, как миссис Хармон меня примет. Но дело в каких-то странных взаимоотношениях между их нациями. Рами из Сирии, и у них вроде как исторически проблемы с Турцией, и я не уверен, что понял, но там как-то замешаны курды. Мой аргумент, что они все теперь в Англии и что Кемал с Ламией здесь родились, выросли, собираются дальше жить, не действует на чужих родителей. Хотя посмотрел бы на их лица, если бы это я приперся к ним домой с такой речью.

– Может, тебе нужна помощь? – предлагаю я.

– Не знаю, – честно отвечает Кемал. – У меня есть несколько вариантов, но они все мне не нравятся.

– Слушай, если что, я могу…

– Фел, не начинай, – отмахивается Кемал. – Мы тут все ничего не можем, я просто как мышь, попавшая в молоко. Барахтаюсь и думаю, получится ли так взбить масло.

Я знаю, что на самом