Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

В первые пару недель у меня не хватало терпения ни на что. Один даже получил тряпкой по затылку. Я уже думал сворачивать к черту всю эту затею, пока Мур не подхватил мою работу. С ним все изменилось: он спокойный, не делает лишних движений, может объяснять одну и ту же вещь хоть десять, хоть пятьдесят раз.

– Олли, это обезжириватель для колес, – и сейчас слышу я терпеливый голос. – Воск рядом. Если ты их перепутаешь, машину нужно будет покупать новую.

Вот на этом моменте я бы уже убил Олли. А Мур отлично держится.

– Привет, – заглядываю я. – Все живы?

– Сейчас да, но ты зайди через полчаса, – белозубо улыбается Мур. – Многое может измениться, да, Олли?

Тристан подхватил закусочную. Как настоящий ресторатор, прошелся по всем закусочным города, нашел лучший, по его мнению, фиш-энд-чипс, переманил парня, который его приготовил. Я ни разу не спрашивал, как именно – не то чтобы мы тут платили классные зарплаты. Но подозреваю, без пистолета у виска не обошлось.

Самого его пока нет: обычно Тристан спит до полудня.

Джей и Люси сегодня должны быть в городе. Еще одна драма в нашей компании, от которой устал даже я: любовный, мать его, треугольник. Мы все прилагаем слишком много усилий, чтобы его не замечать – работе в целом не мешает, – но каждый раз он выпирает из любого разговора.

После ухода Роба сбор денег пришлось передать Джею. Люси тут же предложила ходить вдвоем. Чисто со стороны, отличная идея: один сильный, вторая милая. Один туповат, вторая хитрее, чем кажется. Местные, привыкшие к Робу, должны были как минимум растаять перед краснеющей Люси или проникнуться теплом к круглому парню в очках.

Вот только есть одна проблема: Джей до сих пор не может взять в толк, что этой девчонке от него нужно. А Люси добивается его с упорством олимпийского чемпиона, который бежит за своей медалью. При этом Тристан все еще влюблен в нее, и это не проходит. Он тоже отказывается сдаваться, хотя ситуация и разрывает ему сердце в тряпки.

Винить здесь некого. Люси не пыталась даже заигрывать с Тристаном, чтобы можно было назвать ее вертихвосткой. Ее единственной ошибкой было выучить французский и понять, что он там бурчит себе под нос. Лили говорит, она даже прямо послала Тристана вместе с его ухаживаниями.

Джей тем более не обязан встречаться с кем-то, кто ему не по душе. И все, ситуация в тупике. Никто никуда не двигается.

А я это знаю, потому что встречаюсь с самой большой сплетницей – Лили Пакстон. Она не только рассказывает мне все, но еще и требует, чтобы я узнавал у парней, как там. Видите ли, это укрепляет отношения.

Самое ужасное – я начинаю втягиваться. Что дальше, надену шелковый халат? Однажды даже глотнул сидра из ее бутылки, и мне понравилось. Вот во что меня превращает эта несносная девчонка.

Пока Кемал садится за свои бухгалтерские расчеты, прохожусь по привычному маршруту. Начинаю с закусочной: там сидят с кофе и едой те, кому как раз моют машину. Здороваюсь, замечая знакомые лица – мы обрастаем постоянниками, – заглядываю за прилавок, к повару, по просьбе Тристана.

Он просил проверять, все ли в порядке. Я до сих пор не знаю, что считается порядком, но старательно делаю умное и строгое лицо. Не уверен, насколько это нужно: Ахтар, которого он нанял, держит все вокруг себя в чистоте и действительно вкусно готовит. А еще может говорить о своей еде часами, так что если задержаться на пять минут, то они превратятся в час.

Я до сих пор с трудом верю, что мы преобразили старую мастерскую в место, где хочется находиться. На стенах закусочной висят плакаты, которые где-то нашли Кемал с Ламией. Столы – куски обработанной древесины на металлических подпорках. Стулья разномастные, собирали их по барахолкам.

На мойке у нас голые стены, и от того даже лучше. Красный кирпич для жителя Лидса – самая привычная вещь, от которой он моментально чувствует себя как дома. Так что мы просто облицевали бетонные перегородки, починили пол и крышу, сделали сливы и подключили воду, и стало отлично. Сесть, конечно, негде, но когда это на автомойке нужно было сидеть?

Последним я захожу в магазин Лили. Но как только касаюсь дверной ручки, слышу оттуда уже ставший родным резкий хохот. Странно. Обычно она ведет себя сдержанно с клиентами.

На самом деле, как только моя Лили заходит в магазин, она преображается. Голос становится мягче, на лице появляется доброжелательность, а в позе чувствуется настоящая хозяйка. Она обожает это место даже больше, чем свой дом. Здесь стоят живые растения, царит идеальная чистота, а каждый диск, каждая кассета всегда оказываются на своем месте.

– Ты ничего не понимаешь в Лорин Хилл, и я не буду тебя слушать! – заявляет Лили.

Напротив ее прилавка, задыхаясь от смеха, стоит молодой парень. Высокий, тощий, как палка, и в кожанке не по размеру – с отцовского плеча, что ли? Нет, теперь вижу: одежда дорогая, а сам он не отсюда. Может даже рот не открывать: по лицу заметно. Парень мне уже не нравится: крысиные глазки, на лбу проклевываются ранние залысины.

И чего это он хихикает с моей девушкой?

Останавливаю себя на полушаге: нужно успокоиться. Мы четырежды это обсуждали, и Лили ни разу не дала мне повода для ревности. Поэтому я обещал вести себя прилично.

– Привет, – раз уже зашел, не пытаюсь скрыться. – У вас все в порядке?

– Привет, я Люк, – протягивает руку он. – Люк Хастингс.

– Феликс Ниббс.

– Да ладно? – открывает рот Люк. – Охренеть, сам Феликс Ниббс?

– Да, это мой парень, – вмешивается Лили. – Помнишь, я рассказывала, как мы с ним ездили в Манчестер?

Боже, я надеюсь, она рассказывала о том, как таскала меня по музыкальным магазинам и на концерт, а не о том, как мы осквернили ратушу.

– Слушай, я вообще не сразу понял. Это же то самое здание, что взяли «Жнецы Коттингли»!

Люк поворачивается ко мне и добродушно улыбается.

– Затупил.

– Откуда такие… – нужно дышать и быть спокойным, – знания?

– Ты у нас знаменитость! Я из Хедингли, может, слышал? «Хэдз».

Он пару раз стучит по своей голове пальцем.

Конечно, слышал. «Хэдз» – банда рэкетиров, которая умудрилась чисто и бесшумно, без единой драки и скандала, занять всю богатую часть города. Хитрые сукины дети.

Теперь понятно, откуда дорогая одежда. Да и по выговору слышно частную