Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

деле может помочь, хоть и надеюсь, что до этого не дойдет. Они могут сбежать. Денег мы вроде подзаработали, на начало новой жизни точно хватит. Только мне эта идея очень не нравится: остаться без Кемала страшно.

Правда, что толку, если он останется и превратится в собственную тень? У меня будет крутой и умный, но абсолютно несчастный друг? Разве это мне нужно?

– Ты помни: если что понадобится, я здесь, – говорю я. – И готов почти на все.

– Спасибо, – поворачивается ко мне Кемал.

Он неловко улыбается и даже поеживается: нам обоим становится неуютно от разговоров по душам. Особенно от тех, которые ни к чему не приводят.

– У нас неплохо получается, – киваю на мойку я. – Как по мне – даже лучше, чем драки. Может, мы вообще не в ту сторону шли все это время и нужно было сразу заниматься бизнесом?

– А уставной капитал нам бы кто дал? – удивленно поднимает бровь Кемал. – Лепрекон с горшком золота? Нет, мне тоже нравится в такое верить, но даже за это пришлось бы заплатить кровью.

– Смешно тебе?

– Фел, это очень херовая мысль, потому что без «той стороны» мы бы с тобой в пекарне хлеб воровали.

– Тоже верно.

– Ты устал?

Вопрос повисает в воздухе. Я не знаю, зачем его задавать: понятно же, что мы все вымотаны. Зато непонятно, как из этого выбираться.

– Как черт, – усмехаюсь я. – А ты?

– Я даже не знал, что можно просыпаться уставшим, – нервно смеется Кемал. – Мы так долго не выдержим, давай начнем брать выходные.

– А здесь кто будет?

– Ну, мы же не одновременно их возьмем. Раскидаем по неделе.

– Идея хорошая, – киваю я. – Тем более сейчас, пока в Бистоне тихо.

– Кстати об этом… – вспоминает Кемал.

– Если ты скажешь, что Малик вернулся в город, клянусь, я что-нибудь разобью.

– Что? – давится дымом он. – Фел, забудь. Малика в последний раз видели на поле, они с приятелем оба свалили.

– Тогда что там у тебя за «кстати»?

– Помнишь про «Уорренов»? Банду из Хархиллс?

– Ага, – мрачно затягиваюсь я. – И про «Долбоебов, хранителей Мурсайда» тоже.

– Успокойся, мурсайдовские безобидны.

– Ты забыл наш единственный разговор? Они буквально торгуют людьми!

– Они просто предложили тебе проститутку.

– Спасибо, Лили не было, – с ужасом вспоминаю я.

– Боишься, она бы согласилась? – толкает меня Кемал. Еще и ржет. – В общем, «Уоррены» договорились с ребятами из Ханслета и… скажем так, организовали слияние капитала.

– Теперь они у нас на границах?

– Только если считать границей тот кусок трассы над парком Ханслет Мур.

– Но…

– Вся территория ниже железной дороги осталась у тех детей, что захватили ее весной.

– Ага, – киваю я. – Которые грабежами в центре развлекаются?

– Да, эти.

– Вот это называется безобидная банда, понимаешь? Несколько подростков напихали камней в носки и учатся работать.

– Фел…

– Мы так начинали.

– Фел, у тебя устаревшая информация. Они купили ножи.

– Ну вот! Растут!

Кемал тяжело вздыхает. Я тушу сигарету и ободряюще хлопаю его по плечу.

– Пусть они вырастут в нас, а мы – во что-то еще круче. Это даже хорошо. Только я не понимаю, чего в Лидсе все объединяются?

– Пересобирают модель работы, – с готовностью отвечает он. – Сейчас говорят, что выгоднее делиться по направлениям, а не по территориям, и банды разбирают между собой то, что у них лучше получается. Как хотели «Кирпичи» и «Стволы», пока существовали.

Помню эти разговоры. Теперь «Стволы» или мертвы, или сбежали, а на «Кирпичей» Альфред повесил бойню на футбольном поле.

Я месяц трясся, не веря, что мы сможем выбраться из заварушки целыми. Но двадцать процентов прибыли, которые мы отдали, сделали свое дело: наших имен даже в участке не называли. А местные так и вовсе оказались рады, что больше не увидят мачете.

С ямайскими кварталами вышло похуже… Не знаю, как Альфред с ними разговаривал.

Ни один человек вне банд не пострадал. Это оказалось главным. Ну и повезло, получается.

– Подожди, – вдруг понимаю я. – А если все пересобираются, почему к нам никто не пришел поговорить? Что, с нами объединяться нельзя, что ли?

Кемал часто моргает, как будто мой вопрос застал его врасплох.

– Чувствую себя ребенком, с которым никто не хочет играть, – продолжаю прикалываться я. – Чем мы хуже ребят из Ханслета?

– У нас репутация, – осторожно объясняет Кемал.

– Какая? Мы ведем дела чисто, никого не обманывали. По счетам платим. Людей не обижаем.

Еще один тяжелый вздох. Я внимательно смотрю на Кемала и вижу то самое выражение: он не хочет говорить вещи, которые считает неприятными, но и просто молчать о них не может.

– Забей, – просит он. – Меня полностью устраивает и наша репутация, и наш район. На хера нам объединяться с наркоторговцами, уличными ворами, угонщиками? Мы уже победили всех и можем заниматься тем, ради чего столько пахали. Жить, зарабатывать, помогать своим.

– Какая у нас репутация, Кемал?

– Ладно. Никто не готов выходить с тобой на переговоры, потому что последние закончились… сам помнишь как.

– Малик первый начал, – напоминаю я.

– А дело не в этом.

– А в чем?

– Фел, все знают, что ты не любишь ссориться.

– А что приятного в ссорах?

– …и предпочитаешь сразу драться.

На это мне ответить нечего. Да и зачем, если Кемал и так знает правду, а остальной город хер переубедишь?

– Ты посмотри, какие нежные, – жалуюсь в воздух я. – Нужно следить за «Уорренами»: хоть одна мразь пересечет нашу границу, и я пойду присоединю к нам пацанов с носками.

– Я поэтому и не хотел тебе говорить, – вздыхает Кемал.

– Да хер с ними, пусть играются, главное – чтобы к нам не лезли. Пойду, нужно проверить, как там дела.

Им не нравится наша репутация. Хоть бы один спросил, что там, на поле, произошло на самом деле. И сколько дерьма Малик сделал до этого. Если бы я не подслушал тот чертов разговор и ямайцы перебили бы нас и скинули с крыши, с ним они вели бы переговоры?

На мойке кипит жизнь. Мы начали открываться в семь специально для ребят из Морли, которые едут в центр на работу. Говорят, мэр что-то придумывает с экономикой, чтобы появлялись новые рабочие места, но уже не на заводах, а в офисах. Заводы вроде как в Лидсе больше не откроются.

Я не верю в эту затею, но пока люди каждое утро избегают пробки на трассе, проезжая по Дьюсбери-роуд, пусть мэр делает что хочет. Мы как минимум заработаем.

Роли тоже распределились сами собой: Мур взял на себя контроль за ежедневной работой мойки. Таким образом он спас нас от тюрьмы, хотя сам этого не