Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс

Дикая, неконтролируемая радость от того, что кто-то из дорогих ему людей уцелел, смешивается с диким чувством вины выжившего.

«Я был в тепле… я ел досыта, пока вы здесь умирали!» — читается в каждом его судорожном всхлипе.

Трогательный момент воссоединения прерывается глухим, угрожающим рычанием.

Оборотни, вышедшие из укрытий, становятся на четвереньки, готовые обратиться в зверей прямо сейчас. Охотники и охрана Риардана тоже рефлекторно кладут ладони на эфесы мечей и рукояти топоров.

В воздухе повисает напряжение.

Я делаю глубокий вдох и решительно выхожу вперед, вставая ровно посередине между двумя лагерями.

— Пожалуйста, уберите оружие, — мой голос звучит твердо и властно. Я смотрю в желтые, недоверчивые глаза стаи. — Я пришла сюда не для того, чтобы добить вас. И не для того, чтобы кинуть вам жалкую подачку или унизить человеческой благотворительностью. Я предлагаю вам союз на равных.

В толпе оборотней проносится недоуменный шепоток. Кром за моей спиной удивленно хмыкает.

— Сумрачная Крепость даст вам продовольствие. Столько, сколько нужно, чтобы восстановиться, — чеканю я, глядя прямо на Майру. — Мои лекари прямо сейчас начнут лечить ваших раненых и больных. Но это не милостыня. Взамен стая будет помогать нашим охотникам. Вы знаете этот лес лучше нас. Вы будете находить безопасные тропы, следить за миграцией хищников и предупреждать Крепость о любых угрозах из чащи. Мы будем охотиться и жить на этой земле вместе. Как союзники.

Повисает тяжелая, звенящая пауза.

Все смотрят на Крома.

Суровый охотник обводит взглядом истощенных детей-оборотней, смотрит на меня… и медленно, веско кивает, признавая справедливость этого решения.

— Справедливая сделка, пташка. Мы согласны, — басит он.

Майра, тяжело опираясь на палку, склоняет свою седую голову передо мной.

— Стая принимает твое предложение, женщина.

Я с облегчением выдыхаю.

Всё. Лес исцелен, и эта деревня будет жить.

***

К вечеру повозки разгружены. Лекари обработали раны самым тяжелым больным, оставив им запасы зелий.

Экспедиция собирается в обратный путь.

Сумерки мягко опускаются на заснеженный лес.

Рэйк стоит ровно посередине между мной и Майрой.

Старая волчица с нежностью кладет ладонь на его худенькое плечо.

— Твое место здесь, в стае, щенок, — хрипло говорит она. — В память о твоих родителей, я могу приютить тебя. Зря что ли, я помогала твоей матери тебя выкармливать в детстве? Возвращайся домой.

Мое сердце пропускает мучительный, болезненный удар.

Внутри меня всё сжимается в кровоточащий комок.

Меня буквально рвет на части от одной мысли, что я оставлю его здесь. Этот колючий, храбрый волчонок за этот месяц стал моим самым дорогим человеком. Он стал моим якорем в этом чужом мире.

Практически сыном, которого у меня никогда не было.

Мне до тошноты страшно возвращаться в Крепость без него. И все же, я до боли сжимаю кулаки, пряча их в складках плаща, и заставляю себя натянуть на лицо ободряющую, мягкую улыбку.

Я готова отпустить его.

Потому что истинная любовь — это не эгоизм. Это умение дать свободу.

Здесь его дом, здесь те, кто его помнит, кто готов о нем аботиться.

Рэйк переводит взгляд своих огромных золотистых глаз на Майру. Потом смотрит смотрит на деревню. А затем, его взгляд обращается ко мне.

Он видит, как я затаила дыхание. Видит слезы, блестящие в моих глазах, которые я отчаянно пытаюсь скрыть.

И вдруг мальчишка делает решительный шаг.

Ко мне.

Он качает головой.

— Вы моя кровь, Майра. Я никогда этого не забуду, — его голос дрожит, но в нем звучит недетская твердость. — Но Крепость… Крепость стала моим настоящим домом. А она…

По щекам Рэйка катятся крупные слезы. Он смотрит на меня с такой преданностью, что у меня перехватывает горло.

— Она стала моей новой семьей. Я хочу остаться с ней.

Я всхлипываю, прикрывая рот рукой, не в силах сдержать эмоций.

Майра не злится.

Лицо старой волчицы озаряется удивительно мудрой, светлой и печальной улыбкой.

— Кровь делает нас волками, малыш, — тихо и пронзительно произносит она, убирая руку. — Но только любовь делает нас настоящими людьми. Иди, волчонок. Храни свою новую мать, как она хранила тебя.

Этих слов достаточно.

Рэйк срывается с места и пулей бросается ко мне. Он с разбегу врезается в меня, намертво, до хруста в ребрах, обхватывая меня за талию.

Я падаю на колени прямо в грязь, обнимая его так крепко, словно пытаясь защитить его от всего мира.

Я зарываюсь носом в его волосы, плача от абсолютного, звенящего счастья.

Мой сын возвращается со мной.

Глава 79

Тяжелый скрип кованых колес и стук подков разрывают привычный гул восстанавливающейся Крепости.

Я выхожу из цитадели, плотнее запахивая свой простой, подбитый мехом плащ, и замираю.

Внутренний двор сейчас заполнен роскошными каретами с золочеными гербами. Из них, брезгливо поджимая губы и стараясь не запачкать бархатные сапоги в грязи, выбирается процессия, от которой за версту разит удушливым столичным снобизмом.

Обрюзгшие министры, надменные судьи в алых мантиях, суетливые писцы.

Эти столичные индюки кутаются в драгоценные соболя и горностаи, брезгливо морщат носы от запаха дыма и смотрят на обитателей Крепости как на насекомых под ногами.

Внутри меня мгновенно вспыхивает глухое колючее возмущение. Мои руки сами собой сжимаются в кулаки.

Последним выбирается Риардан. Но, в отличие от остальных, от него исходит ровный, согревающий жар и абсолютная, железобетонная уверенность.

— Зачем ты притащил их сюда? — тихо, сквозь зубы спрашиваю я, не отрывая яростного взгляда от министров.

Дракон кладет свою тяжелую, горячую ладонь мне на поясницу.

— Чтобы они увидели правду, — отвечает он низким, спокойным голосом, от которого по моей коже бегут мурашки. — Чтобы осознали какое ужасное место они создали.

И до меня вдруг доходит вся глубина его поступка.

У меня перехватывает дыхание. Я моментально вспоминаю наш с ним разговор, когда он только прилетел в Крепость, чтобы проконтролировать меня.

Тогда я высказала ему все что думаю об этом месте.

Я думала, что Риардан не придал моим словам значения, но он… не только не забыл их, он решил все изменить!

И поэтому, он притащил саму столицу сюда, прямо в сердце Сумрачной Крепости.

Вперед выступает тучный министр. Он откашливается, разворачивает пергамент с печатями и, задрав подбородок, спрашивает:

— Именем Короны я требую объяснить зачем вы привезли нас сюда, иначе…

— Довольно! —