Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс

— Я устала, Риардан, — тихо, очень искренне произношу я. В этих словах нет вызова, только констатация факта. — Пожалуйста… я просто хочу побыть одна.

Его рука вздрагивает, по его лицу проходит судорога.

Еще несколько недель назад прежний Риардан взревел бы: "Ты все еще моя Истинная! Ты принадлежишь мне!", он бы разнес эту комнату в щепки от ущемленного самолюбия или подчинил бы меня силой.

Назад

123

Вперед

Но вместо этого, он скрежещет зубами и закусывает губу. Его золотые зрачки сужаются от то ли от возмущения, то ли от боли, что его отвергли.

Риардан медленно убирает руку, поднимается с кровати и делает шаг назад, разрывая дистанцию между нами.

— Я понял, — его голос звучит хрипло, но спокойно. Он склоняет голову, глядя на меня с невыразимой нежностью и уважением. — Спи. Я буду ждать столько, сколько потребуется.

Он разворачивается и тихо выходит из комнаты, плотно прикрывая за собой дверь. Оставляя мне то, что мне сейчас нужно больше всего на свете — покой и свободу.

***

Проходит несколько дней.

Время течет вязко, как смола. Мое тело, выжженное противостоянием с темным богом и чудовищным напряжением, медленно, по крупицам восстанавливает силы.

Я почти не выхожу из покоев, но даже сквозь толстые стены слышу, как Сумрачная Крепость оживает.

Но главное событие происходит на пятый день.

Риардан снова напоминает о себе. Но делает он то, от чего у всей аристократии сводит зубы: он созывает Высший Совет Лордов в полном составе прямо здесь, в Сумрачной Крепости.

Когда я, поддерживаемая Версеном, вхожу в наспех очищенный Главный Зал Крепости, воздух там можно резать ножом.

За длинным столом сидят самые влиятельные лорды королевства. Они кутаются в дорогие меха, презрительно морщат носы и всем своим видом показывают, как они возмущены тем, что их, высшую знать, вытащили из теплых дворцов в эту «дыру, полную преступников и отбросов».

Я сажусь в резное кресло. Мое лицо бледно, но спину я держу идеально прямо.

Суд начинается без прелюдий.

Риардан, возвышающийся во главе стола как мраморное изваяние, бросает перед лордами доказательства. Они падают на дубовую столешницу с тяжелым стуком.

Вскрываются тайники и записи Кассиана, среди которых украденные перстни-печати для проникновения в Крепость, подкуп и шантаж многих аристократов, тайные сделки на ЧЕрном рынке.

Признания служанки Малики, которая подтвердила, что леди Хелена никак не могла отравить своего старшего брата.

Осколки изящного флакона. Того самого зелья суккуба, с помощью которого Юфимия водила за нос Риардана и заставляла того поверить в то, что ее метка истинности настоящая.

А потом, к нам выходит Рэйк. Храбрый волчонок не тушуется перед разодетыми лордами. Звенящим от напряжения голосом он подтверждает каждое слово: как его волчье обоняние учуяло запах Кассиана неподалеку от Крепости, как он видел его встречу с бастардом Морвеном незадолго до обряда.

Лорды перешептываются.

По их лицам я вижу: они готовы замять скандал, но они по-прежнему не понимают зачем ради такого пустяка им требовалось отправляться лично в самую жестокую тюрьму королевства.

И я, честно говоря, тоже.

И в этот момент Риардан обводит их ледяным взглядом, от которого в зале мгновенно воцаряется мертвая тишина.

Риардан отталкивает свое кресло и выходит в самый центр зала.

Мое сердце замирает. Что он собирается делать?

— Я созвал вас сюда не для того, чтобы вы судили мертвых предателей, — его голос, низкий и вибрирующий, заполняет каждый угол Крепости. — Я созвал вас для того, чтобы перед лицом всего королевства признать свою собственную вину.

Лорды цепенеют. Глаза Версена расширяются. А я перестаю дышать.

Властный, гордый правитель, не склонявший головы ни перед кем, прямо сейчас публично, на глазах у своих вассалов, уничтожает свою безупречную репутацию.

— Заговор Кассиана удался только по одной причине, — чеканит Риардан, и каждое его слово бьет наотмашь. — Из-за моей слепоты. Я был высокомерен. Моя гордыня, мое упрямство и нежелание слушать и принимать верные решения, едва не стоили нам всем жизни. Я не поверил собственной истинной. Я заклеймил абсолютно невиновную женщину и бросил ее в ад, считая себя правым.

Он поворачивается.

Его золотистые глаза находят меня. В них нет ни капли гордости. Только искреннее раскаяние.

На глазах у онемевшего Совета, Риардан медленно склоняет передо мной голову.

— Я прошу прощения у Леди Хелены. Перед лицом всего королевства, я прошу простить мою слепоту. Отныне и навсегда с нее сняты все обвинения. Она восстановлена во всех своих правах и титулах. Имущество ее братьев полностью переходит к ней.

Для лордов это абсолютный шок.

А для меня… по моим щекам катятся горькие слезы.

Я, уже даже не рассчитывавшая на справедливость, желающая только чтобы этот безумный кошмар закончился, наконец-то получила то, чего так сильно заслуживала.

Невероятное чувство восторга и признания.

Только что Риардан публично растоптал свою гордость ради того, чтобы очистить мое имя.

Суд оканчивается быстро. Я бы даже сказала, поспешно. Толпа лордов, гудя как растревоженный улей и желая только как можно быстрее покинуть это место, выходит из зала.

А я, кутаясь в шаль, поднимаюсь на самую высокую крепостную стену. Ледяной ветер треплет мои распущенные волосы. Внизу, во внутреннем дворе, кипит жизнь: стучат молотки, люди Версена и Крома вместе восстанавливают разрушенные укрепления.

Крепость больше не кажется мне тюрьмой.

Она дышит надеждой.

Я слышу тихие, твердые шаги за спиной, но не оборачиваюсь.

Я знаю, кто это.

Риардан подходит ко мне. Он молча снимает с себя тяжелый, подбитый волчьим мехом плащ и бережно накидывает его мне на дрожащие плечи.

Его руки на мгновение задерживаются на моих плечах, обдавая жаром, а затем он отступает на шаг, давая мне пространство.

— Твое с Хеленой имя очищено, — его голос звучит хрипло, он едва перекрывает вой ветра. — Она отомщена, а ты абсолютно свободна.

Я медленно поворачиваюсь к нему, запахивая его плащ на груди. В его глазах застыла тоска и грусть.

— Если хочешь, мы можем хоть сейчас вернуться в столицу, во дворец, как равные, — продолжает он, и я слышу, как дрожит его голос. — Если нет, ты можешь уехать в любую точку этого мира. На юг, к морю, туда, где нет холода и интриг. Я обеспечу тебя всем до конца твоих дней. Тебе больше никогда ни в чем не придется нуждаться.

Он делает судорожный вдох. Его руки сжимаются