Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

раз такое поведение может выглядеть подозрительным: вещь была броской. Ему, конечно, сейчас все не в радость, но он должен был ее взять в руки хоть раз. Раэ взял, повертел… и засунул полностью по спуд страниц книги. И если у него оставалась хоть капелька сомнений по поводу того, что это все таки око ведьмы, о которых ему говорил Канги, то они полностью развеялись после того, как он услышал позади себя скрипнувшую дверь и шуршание шлейфа.

Раэ обернулся и увидел, как Мурчин плывет, чуть касаясь пола, а на руке у нее восседает… огромный вран! Черный до зеркальной синевы! Фамилиар! У Мурчин появился фамилиар! Как достался?

Раэ вздрогнул и почувствовал, как покрывается испариной. Только сейчас его потрясенный ум осознал, что Мурчин за последние сутки стала сильнее… Он должен был думать об этом тогда, когда она по мановению руки притягивала к себе стаю альвов, когда в несколько хлопков в ладоши навела порядок в библиотеке и создала в ней рабочую обстановку… Раньше она так не умела, это были новые навыки. Откуда и как она их получила?

Неужели… нет-нет… Раэ не хотел догадываться… однако догадка напрашивалась сама. Для этого не надо было иметь семь пядей во лбу.

Ведьма молча подплыла к столу. Ни намека на ту вчерашнюю девятнадцатилетнюю девчонку, которая лакала сливки на кухне. Это была новая Мурчин, с которой надо было осторожничать вдвойне. Что-то в ней решительно поменялось. Бледность гардении исчезла с ее щек, она как будто стала выше, ее бирюзовый взгляд стал настолько пронзительным, словно просверливал тебя насквозь. Он напоминал холодное ясное небо ранней весной, когда оно опустошено от облаков изгоняющими зиму ветрами. Под таким взглядом было почти невозможно лгать. Ее густые ведьминские волосы были разобраны на пряди, тщательно вычесаны и заплетены в немыслимый узор — не ее руками…

Вран хлопнул крыльями, соскочил с хрупкой ручки ведьмы, перелетел на стол рядом с Раэ. Тот знал, что Мурчин сейчас испытующе смотрит на него — как-то он отнесется к переменам? Начнет ли задавать вопросы или как обычно предпочтет догадаться обо всем самому?

— Это и есть твой ученичок, Мур-рчин, — сказал вран, наклонив голову на бок. Раэ поморщился и отодвинулся под его взглядом, в котором плескалась тьма , — бесполезная глина! Что из него слепишь!

— Это еще почему? — спросила ведьма, не глядя на врана, как может не смотреть на слугу госпожа, но знать, что он рядом.

— Он же зачат на освященном ложе! В освященном бр-раке! Это сразу видно!

Раэ уже не чувствовал, когда начинать бояться еще больше. Но кажется ноги и щеки у него от волнения начали гореть…

— Не пори чушь. — сказала врану Мурчин, — он вполне себе приличный незаконнорожденный, от свободного случайного союза, как и надо.

— Сомневаюсь, — сказал фамилиар, — и что за имя такое Фер-ре…

— В святцах посмотри — узнаешь, — сказал Раэ, отчего вран шарахнулся и тяжело порхнул со стола.

— Дер-рзкий, — каркнул он.

— Других не берем, — сказала ведьма, — он крепкий и очень упрямый. Если его переупрямить, он будет первым колдуном ковена. Моим первым и лучшим воином. Я с ним весь мир завоюю.

— Что-то я очень сомневаюсь, — щелкнул клювом фамилиар, — в нем магии ни на грош…

— Да его просто в Цитадели изнурили постами и молитвами, вот он и кажется таким бесцветным. Ничего, скоро у него это пройдет, будет как обычный незаконнорожденный, тогда и магией займемся.

Вран что-то каркнул, но ведьма отмахнулась.

— Ну, Фере, — снизошла Мурчин, чтобы его заметить, и села по другую сторону стола, — встань и отвечай урок. Как в Цитадели…

Вран еще раз каркнул, и это, похоже, означало у фамилиара смех или то, что было вместо смеха. Оценил шутку. Да уж, ведьма сама по себе гадка, но с фамилиаром она спевшийся дуэт. Раэ не понял в тот миг, только позже осознал, что Мурчин решила с ним держаться отчужденно, в том числе не оставаться с ним наедине. Так, чтобы тот осознал, что потерял… Но это Раэ осмыслил уже позже.

В тот миг он поднялся, вправил отекшую ногу в туфлю, как смог, огладил одежду, словно и впрямь отвечал перед всем курсом, и приступил излагать прочитанное так, как излагал бы Руну:

— В прочтенном мной разделе мудрец излагает, что человек хуже животного…

Вран усмехнулся с тоном превосходства и прокоцал когтями по полу, пристроился рядом с Мурчин слушать ответ.

— … потому, что животное живет сообразно своей природе, а человек нет. Основным его изъяном является доброта…

Раэ запнулся. Ну и чушь ему нести.

— Дальше, — потребовала Мурчин.

— Доброму человеку свойственно такое извращение природы, как сострадание. Оно опасно для жизни, потому, что противоречит закону природного отбора. Из-за этого человек поддерживает то, что должно погибнуть, защищает то, что природой предназначено для исчезновения. Из-за доброты человек поддерживает в себе все неудачное и портит свою природу. Человека обманывают тысячелетиями, чтобы он стремился быть добрым. Доброта уничтожит человечество.

— Усвоил, — хмыкнула Мурчин, — и ведь умница же, продрался сквозь текст. Что ты думаешь о том, что прочел?

«Что того, кто это выплодил, нянька в детстве уронила вниз башкой и скрыла это от его родителей», — подумал Раэ.

Но вслух осторожно сказал:

— Я пока что это только обдумываю.

— Думает он! — каркнул ворон, — у него еще какие-то самостоятельные мысли в голове должны быть?

— Теперь ты убедился, что законы морали — всего лишь клетка? Ну скажи… — сказала Мурчин.

— Так написано в этой книге, — опять состорожничал Раэ.

— А сам что думаешь?

Раэ не знал, куда ступить. Как ответить, чтобы ведьма не начала давить перед ним одного альва за другим? «Надо было тебя, дуру не спасать тогда, а кинуть в пасть костяному дракону? Ведь благодаря моему глупому состраданию и жалости ты жива»… Он, конечно, поступил неправильно, что спас ей жизнь, она действительно то зло, которому не должно быть места на земле, действительно увечье человеческой природы, да, Раэ попросту ошибся и думал, что спасает лучшее в ней. И сейчас Раэ, случись с ней что, не испытает к тебе никакого сострадания. Потому, что он сострадает Арнэ, Ксури, Гайю, Ларсу и альвам!

«Только повернись ко мне спиной, пепельноволосая мымра».

— Да что ты от него ждешь? — каркнул