Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

кроне которого меж ветвей Раэ намеревался спрятать совню, как вдруг из темноты со стороны леса вылетел альв с красным огоньком, с прижатыми к голове ушами и выпученными глазенками. Он тревожно зацвиркал, всполошив всю стаю, и та дружно запищала в уши Раэ так, что оглушила. Но писк резко оборвался.

Цвиркал в наступившей тишине только один альв на жасминовом кусте — князь. Он лапкой указал на подлетевшего альва с красным огоньком и велел Раэ свистом следовать за ним.

— Я понял, ваша светлость, — сказал Раэ и поспешил за альвом с алым огоньком. Это был один из трех отважных малышей, которые отвлекли на себя шишигу, чтобы Раэ мог беспрепятственно выйти вечером из дома.

Вслед за Раэ снялась вся стая.

Далеко бежать не пришлось. У шишиги было мало соображения, и она оказалось на том же самом месте, где устроила альвам мучильню и в первый раз — на усыпанном жухлыми иголками пятачке между старыми елями. Стая альвов опередила Раэ, когда обсела одну из елок и громко разом запищала, глуша все звуки в округе, в том числе и топот шагов человека. Благодаря шуму альвов, Раэ удалось выскочить из зарослей внезапно и застать шишигу врасплох в то миг, когда она сидела по-ребячьи раскинув лапы на земле, высунув язык, а между лап у нее стояла соломенная клеточка с альвами. Шишига обслюнявливала ржавый перочинный ножик, которым, должно быть, собиралась резать альвам крылья.

С неимоверной быстротой она подскочила при виде Раэ, но тот не собирался ее, как обычно, хватать за ногу и прикладывать оземь. Он просто сделал быстрое движение совней… Между елями было где развернуться…

Стая альвов издала одновременно оглушительный писк. У Раэ зарябило в глазах от цветных фонариков… но он чувствовал, что зацепил шишигу! Он ощутил, как отяжелела совня в его руках… потому, что на ее острие была насажена корчащаяся и хрипящая шишига. Раэ не мог сдержать торжествующего возгласа! Наконец-то у него в руках оружие, способное пронять эту тварь!

Раэ развернул совню и пригвоздил шишигу к земле, пробил ее насквозь, чувствуя, как оружие, предназначенное бить нечисть, пробивает позвонки этой жабы. Он выдернул совню под общее взбудораженное цвирканье, черная кровь хлынула, впитываясь в слой палых еловых иголок. Раэ поспешно поднял с кровавой земли соломенную клеточку с двумя альвами и разломал ее. Один из альвов был помят настолько, что не мог летать. Раэ осторожно пристроил его на ладони, подлетели трое альвов и быстро сняли своего товарища с руки человека.

— Ох, малыши, мне теперь надо избавиться от трупа! — спохватился Раэ.

Тут-то до него и дошло, что если ведьма увидит заколотую шишигу, то в тот же миг задастся вопросом, чем это таким ее убили, не простым же кухонным ножом, который нечисть не берет…

Но и тут выручили альвы. Кто-то из них запищал, позвал за собой Раэ и привел к высокому дуплистому дереву. Раэ пришлось высоковато залезть, чтобы выбрать дупло, а затем засунуть туда труп шишиги и засыпать сверху трухой, листвой и заткнуть мхом. Вот так. Ищи теперь ее свищи…

Когда Раэ спрыгнул с дерева, отряхивая руки от трухи и пыльцы альвов, наблюдавший за ним князь милостиво цвиркнул и склонил голову. Раэ поклонился в ответ и проследил, как удаляется князь и его синклит. Вслед за ним, покружившись вокруг Раэ, улетело большинство альвов, кроме пятерых, которые остались сопроводить человека до дому. В них Раэ узнал тех малышей, которые уберегли от сильфов его четки. Что ж, можно считать, что это его собственный маленький синклит.

В ночной темноте среди светящихся грибов, гнилушек и далеких звезд Раэ предстояло подумать о будущем. Он медленно брел назад, пока не натолкнулся на крохотный пятачок, заплетенный повиликой. Посреди этого пятачка зияла рваная глубокая дыра. Охотник вздрогнул, оглянулся, узнал то место, где он и ведьма переводили дух после того страшного испытания... Да, вот она, та яма, где лежала филактерия...

При виде нее охотник крепче стиснул совню. Да, теперь с ней надо быть еще осторожнее. А вдруг Раэ ее неудачно ранит, ее, хозяйку филактерии? Да, надо действовать наверняка. Взвешенно. Продуманно. И не делать ничего, что возбудило бы подозрения ведьмы.

А коли так — ох, и хлопот у него будет, когда ведьма хватится свою преданную жабу. Обеспокоится... Впрочем, он к этому готов. Будет стоять на своем — не знаю, где твоя шишига, я ей ничего не мог сделать, сколько раз я ее бил-топтал — и ни царапины на ней не оставлял, так что я тут не при чем, может, сама угодила в какую-нибудь ловушку, которых в Кнее великое множество и, как уже выяснилось, не о всех ты еще знаешь.

Да и, может быть, скоро Раэ представится случай сотворить с ведьмой то же, что и с шишигой, и тогда ему не надо будет отвечать ни на какие расспросы…

И Раэ по-прежнему вознамерился спрятать совню в кроне ольхи напротив окна своего дома. Похоже, что эту ольху когда-то сажали для красоты, но со временем она одичала и разрослась. Что ж, не самое подходящее место, но в комнате, которую постоянно обыскивают сильфы, совню, увы, точно не спрячешь.

Но перед этим придется тщательно вымыться в ручье, растеревшись илом, и выполоскать одежду, вымазанную в крови этой дряни. Что ж, он с удовольствием искупается в лунном свете, тем более, что прогретая за день вода ручья была нежна, как молоко.

И Раэ вышел к воде неподалеку от дома, заботливо положил совню в траву, стащил через голову разом обе грязные, смоченные в крови шишиги, туники, застирал их, затем скинул портки вместе с подштанниками, чтобы зайти в воду, как пять альвов тревожно запищали, заметались, и Раэ успел заметить, как на дерево рядом с ручьем тяжело сел вран, чьи глаза в темноте светились холодной синевой.

Раэ подхватил назад свою одежду, затем сообразил, что не себя он должен прикрыть, а совню, наполовину спрятанную в траве, и бросил штаны поверх древка. Только бы этот глазастый фамилиар не углядел ничего!

Под пристальным взглядом врана Раэ быстро отошел от того места, где лежала совня. Краем глаза он увидел, как альвы, потушив фонарики, занырнули в траву и расправляют его штаны и мокрую тунику так, чтобы полностью спрятать оружие…

— Чего тебе надо? — спросил Раэ, отвлекая врана на себя. Ему было неловко стоять перед фамилиаром без одежды, но выбора не было.

— Р-разговор к тебе есть, — каркнул