Меж двух королей - Линдси Штрауб

он снова поцеловал её. Этот поцелуй был иным — медленным, осторожным. Он обхватил её лицо ладонями, словно сокровище. Когда отстранился, его пальцы скользнули вниз по её рукам, переплетаясь с её пальцами.

Он смотрел на неё беспомощно.

Тэмми была первой на коленях — но именно она поставила Аполлона на них.

Он не отводил взгляда, когда прошептал:

— Ты принадлежишь моему брату… но я буду защищать тебя так, будто ты моя.

Эти слова ошеломили её. Ответ вырвался сам:

— Часть меня — твоя.

В его глазах вспыхнула чистая эйфория. Возможно, он всегда это знал. Возможно — лишь надеялся. Но Тэмми сказала это с уверенностью, о которой раньше не подозревала.

Да, часть её принадлежала Аполлону. Меньшая часть — по сравнению с той, что принадлежала Каспену. Почти всё её сердце было отдано ему — и так будет всегда. Но почему в нём не может быть места и для Аполлона?

Василиски свободны телом. Когда-то это пугало Тэмми. Теперь же она ценила эту свободу. Она давала ей то, чего иначе у неё никогда бы не было — позволяла жить так, как она хотела.

Назад дороги не существовало. И Тэмми этого не желала.

— Аполлон… — прошептала она.

— Да, Темперанс?

— Ты бы сделал для меня всё?

Уголок его рта дрогнул.

— Да.

Тэмми и так это знала. Если бы она попросила — он позволил бы ей укусить ту вену на его шее. Кровь для василисков была высшим даром.

Но сегодня она не стала просить. Он дал ей достаточно. Пришло время вернуться к себе. И к Каспену. Тэмми наконец закончила.

Глава 32

Празднование продолжалось в полную силу, когда они вышли из грота. Аполлон плыл рядом с Тэмми до самого берега, напоследок ущипнув её за задницу, прежде чем исчезнуть в толпе. Она даже не попыталась его оттолкнуть. Они уже прошли ту точку, где она могла притворяться, будто ей не нравятся его прикосновения.

Тэмми искала глазами Каспена, но его нигде не было.

Она провела время с Аделаидой, Кипарис и Дэймоном, попивая эликсир и сливаясь с толпой. Чем сильнее она пьянела, тем больше думала о том, что показал ей Аполлон: как она стоит на четвереньках и берет его собственным подобием члена. Это видение было настолько дразнящим, что вызывало ноющую боль. Тэмми всегда считала, что она — та, кого «берут». Она никогда не задумывалась о том, что сама может «взять».

Оба брата избегали Тэмми до конца ночи, держась на расстоянии. Она была не против этого пространства. Впервые её не тянуло в двух разных направлениях. Впервые она могла расслабиться. Празднование затянулось так надолго, что она уснула прямо на песке, переплетясь конечностями с Кипарис и Аделаидой.

Когда Тэмми проснулась, наступил первый день турнира.

— Ты выберешь претендентов перед пиром, — сказала Аделаида. Они направлялись к банкетному залу, и глаза Тэмми всё еще были тяжелыми от сна. — После чего кланы пообедают вместе, чтобы символизировать своё единство. Затем в полночь начнется первый этап.

Тэмми кивнула, но на самом деле не слушала. Она думала о Каспене. Он не спал рядом с ней, и она проснулась с тоской по нему. К тому времени, как они достигли банкетного зала, она тревожно оглядывала толпу. Но что-то изменилось.

— Почему никто не занимается сексом? — спросила она Аделаиду.

Впервые с тех пор, как она оказалась под горой, Тэмми не видела вокруг сплетающихся тел. Не было слышно ни стона, ни звуков оргазма. Все просто… разговаривали.

— Они воздерживаются из уважения.

— Я не понимаю.

— Они знают, что ты и Каспенон не можете касаться друг друга. Это жест солидарности.

Тэмми не знала, как на это реагировать. Поэтому она просто ответила:

— О. Это… мило с их стороны.

— Не слишком обольщайся, — с улыбкой сказала Аделаида. — Это продлится только до конца пира. Потом ты можешь быть шокирована тем, что увидишь.

Предвкушение пробежало по позвоночнику Тэмми. Она не знала, радоваться ей или бояться. Прежде чем она успела решить, раздалось:

— Тэмми. Любовь моя.

Она обернулась и увидела Каспена, смотрящего на неё сверху вниз. Тэмми тут же потянулась к нему, но её пальцы наткнулись на барьер. Она опустила руку, сдерживая внезапный позыв расплакаться. Она вспомнила, что произошло в гроте, как он велел ей коснуться Аполлона. Сначала она думала, что он хочет посмотреть на них вместе. Но теперь она гадала, не потому ли это, что Каспен сам не мог этого сделать. Возможно, он использовал брата как проводник — если он не мог коснуться её, то хотя бы его брат мог.

Как ты себя чувствуешь?

Ей так отчаянно хотелось прикоснуться к нему прямо сейчас, подтвердить их связь лучшим известным ей способом. Неделями она находила утешение в его объятиях, в чистой уверенности секса. Но теперь, когда между ними вырос этот барьер, связь поблекла. Было недостаточно дразнить друг друга мысленно или когтем. Недостаточно было смотреть, как он ласкает себя перед ней. Без него Тэмми теряла часть себя — важную, сильную часть. Она не могла вынести мысли о том, чтобы не касаться Каспена ни секунды дольше, не говоря уже о времени до конца турнира. Хуже всего была мысль о том, что она больше никогда его не коснется.

Поэтому она сказала ему правду: Мне страшно.

Его лицо смягчилось. Он посмотрел на Аделаиду, которая сочувственно наблюдала за ними.

— Я оставлю вас двоих, — сказала она. — Я вернусь, когда придет время выбирать претендентов.

Тэмми кивнула. Аделаида ушла.

— Нет нужды бояться, Тэмми.

Почему все продолжали твердить ей это?

— Тебе легко говорить. Ты не несешь ответственности за всё наше будущее.

К её удивлению, Каспен улыбнулся.

— Ты тоже не несешь.

Тэмми покачала головой. Это было неправдой.

— А что, если я всё испорчу? — спросила она дрогнувшим голосом. — Что, если мое сердце выберет неправильно?

— Тэмми, — сказал он. — Твое сердце не может выбрать неправильно. В этом и заключается смысл турнира. Кого бы ты ни выбрала — это и есть твой истинный союзник.

— Как ты можешь быть таким спокойным?

— Потому что я верю, — просто ответил он.

Тэмми подумала о том, что сказал ей Аполлон: о вере василисков в судьбу. Неужели Каспен тоже считал, что всё предопределено? Она не могла жить в таком подвешенном состоянии. Ей нужно было верить, что у неё есть воля, есть выбор.

— Тэмми, — повторил он, на этот раз тише. — Что бы ни решило твое сердце, знай: за тебя стоит сражаться.

Она смотрела на него. В другом мире они бы