Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос

а там, куда они направлялись, будет еще холоднее. Скарлетт в последний раз обвела взглядом спальню, где они с Джеймсоном провели столько счастливых ночей, вознесла еще одну мысленную молитву, чтобы Бог вернул ее мужа домой целым и невредимым, и вышла в коридор.

По дороге к машине она держала голову высоко и не проронила ни единой слезинки. Джеймсон бы ею гордился.

Констанс села за руль, а Скарлетт скользнула на пассажирское сиденье, прижимая к себе Уильяма. Мотор взревел и завелся, и, прежде чем сердце Скарлетт успело взять верх над разумом, они отъехали от дома и направились в сторону Мартлшем-Хит.

Не прошло и пяти минут, как раздался вой сирены воздушной тревоги.

Скарлетт взглянула на небо, где уже показались немецкие бомбардировщики.

У нее внутри все оборвалось.

— Где ближайшее бомбоубежище? — спросила Констанс твердым голосом.

Скарлетт окинула взглядом окрестности.

— Поверни направо.

Как только завыли сирены, Уильям громко расплакался. Его личико сморщилось и покраснело.

Внезапно на улице образовалась толпа. Все бежали к убежищу. Не только по тротуарам, но и по проезжей части.

— Лучше бросить машину, — сказала Скарлетт. — Мы тут не проедем. Пешком будет быстрее.

Констанс кивнула и тут же припарковала машину. Сестры выскочили наружу и помчались в сторону бомбоубежища, но тут раздались первые взрывы.

Времени не оставалось.

Скарлетт еще крепче прижала Уильяма к груди. Ее сердце бешено колотилось.

До бомбоубежища еще целый квартал.

— Быстрее! — крикнула Скарлетт сестре, когда у них за спиной вновь содрогнулась земля.

А потом в уши вонзился характерный пронзительный свист, и мир вокруг разорвался на части.

Громче звона в ушах были только истошные крики Уильяма.

Скарлетт открыла глаза, продираясь сквозь боль, пронзившую ребра.

Она не сразу сообразила, что произошло, и вспомнила лишь через пару секунд.

Их бомбили.

Сколько с тех пор прошло времени? Пять минут? Час? Два часа? Уильям!

Он снова заплакал, Скарлетт перекатилась на бок и сама чуть не разрыдалась от облегчения, глядя на его мокрое от слез лицо.

Она попыталась стереть со щек сына грязь и пыль, но только размазала их еще больше.

— Все хорошо, милый. Мамочка рядом, — прошептала она и обвела взглядом улицу.

Взрывной волной их забросило на цветочную грядку, которая чудом укрыла Уильяма. У Скарлетт болели ребра и ныла лодыжка, но в остальном все вроде бы было неплохо. Она с трудом села, прижимая к себе сына, и удивилась, увидев кровь, медленно сочившуюся из раны у нее на ноге. Впрочем, разглядывать рану Скарлетт не стала. Леденящий ужас пронзил ее грудь, вытеснив даже боль в ребрах.

Где Констанс?

От дома, мимо которого они пробегали, осталась лишь груда обломков. Скарлетт судорожно вдохнула и закашлялась, когда в легкие попало больше пыли, чем воздуха.

— Констанс! — в панике закричала она.

Сквозь щель между прутьями покореженной металлической ограды она разглядела пятно красного цвета.

Констанс была в красном платье.

Скарлетт поднялась на ноги — ее легкие и ребра протестующе взорвались болью — и подошла ближе. Рука дернулась, словно кто-то схватил ее сзади, пытаясь удержать. Скарлетт в замешательстве обернулась. Сумочка так и висела у нее на локте, и ремешок зацепился за столбик разбитой ограды. Скарлетт высвободила его, прошла, спотыкаясь, еще несколько шагов и упала на колени рядом с Констанс, следя за тем, чтобы Уильям не ударился о каменные обломки, что лежали вокруг его тети… и на его тете.

Нет. Нет. Нет.

Бог не может быть настолько жестоким, ведь правда? Крик подкатил к горлу Скарлетт колючим комом и вырвался наружу. Неловко действуя одной рукой, она столкнула с груди Констанс большой кусок камня. Он был тяжелым, но Скарлетт справилась.

Она смотрела на покрытое пылью и кровью лицо сестры, буквально физически ощущая, как из тела Констанс, из ее души уходит тепло.

— Нет! — закричала она.

Все не может закончиться так. Констанс не заслужила такой судьбы.

Уильям расплакался еще громче, словно тоже почувствовал, что свет в мире блекнет.

Скарлетт стиснула руку сестры, но не дождалась ответного пожатия.

Констанс была мертва.

Глава тридцать третья

Джорджия

Дорогая Скарлетт,

Выходи за меня замуж. Да, я серьезно. Да, я буду предлагать тебе руку и сердце до тех пор, пока ты не станешь моей женой. Я покинул Мидл-Уоллоп всего два дня назад, и мне уже нечем дышать от тоски, так сильно я по тебе скучаю. Я люблю тебя, Скарлетт, и над этой любовью не властны ни время, ни расстояние. Я весь твой — с той минуты, когда впервые увидел тебя. И всегда буду твоим, сколько бы ни прошло времени в разлуке. Всегда.

Джеймсон

— Думаете, пятидесяти тысяч хватит на весь школьный округ? — спросила я, зажав телефон между ухом и больным плечом. Сегодня утром в спортзале я немного перенапряглась, но, по крайней мере, не свалилась с ног.

— Конечно, хватит. Спасибо! — воскликнул библиотекарь. Мистер Белл.

— Не за что. — Я улыбнулась. Это была лучшая часть моей работы в благотворительном фонде. — Я сегодня же отправлю чек.

— Спасибо! — повторил мистер Белл.

Мы попрощались, и я открыла корпоративную чековую книжку на следующей чистой странице. Литературно-образовательный фонд Скарлетт Стантон. Я взяла ручку и заполнила чек для школьного округа в Айдахо.

Принцип очень простой: если школам нужны книги для пополнения библиотек, школы получают деньги на книги.

Прабабушке бы это понравилось.

Я поставила дату, первое марта, запечатала чек в конверт и вызвала курьера срочной почтовой доставки. Ну вот. Все готово. Теперь можно идти в мастерскую.

Я открыла верхний ящик стола и сразу увидела ручку с эмблемой «Нью-Йорк метс». Мое сердце болезненно сжалось, как сжималось уже много дней. Ручка Ноя.

Почти три месяца это был не только прабабушкин стол — вернее, теперь уже мой, — но и стол Ноя. Выбрасывать ручку нет смысла, это все равно ничего не изменит. Я положила чековую книжку в ящик и резко его закрыла.

Ручка — самое малое напоминание.

Ной был повсюду, куда ни глянь. При каждом взгляде на патефон я вспоминала наши танцы в гостиной. При каждом посещении оранжереи явственно слышала низкий, чуть хрипловатый голос Ноя. Он был в моей кухне, заваривал для меня чай. В моей прихожей — целовал меня до потери дыхания. В моей спальне — занимался со мной любовью. Здесь, в кабинете, — признавался, что он мне солгал.

Я сделала глубокий вдох, но не для того, чтобы прогнать боль. Ощутить боль сполна — это единственный