Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос

Он вздрогнул.

— Ты знал?

Я вдруг увидела тогдашнюю себя его глазами. Девятнадцатилетняя первокурсница, отчаянно нуждающаяся в любви и одобрении. Легкая добыча.

— Да, — признался Дамиан и провел рукой по волосам. — И я знаю, кто ты теперь, Джи-Джи. Да, я совершил несколько крупных ошибок, но я всегда тебя любил.

— Безусловно. Потому что спать с другими женщинами — со множеством других женщин — это самый надежный способ показать, как сильно ты любишь жену. — Я помолчала, чтобы дать себе время почувствовать боль, но боли не было. — Как ни странно, мама меня предупреждала.

Входная дверь распахнулась, и в прихожую ворвалась Хейзел с растрепанными волосами и совершенно дикими глазами.

— Джорджия, ты должна это увидеть! — Она резко застыла на месте и изумленно уставилась на Дамиана. — Какого. Черта?

— Хейзел. — Он кивнул и одарил ее кривоватой улыбкой.

— Козел. — Она подошла ко мне и встала рядом.

— Дамиан как раз собрался уходить, — сообщила я и улыбнулась, когда в гостиной пробили часы. — Его время вышло.

— Джи-Джи, — взмолился он.

— До свидания. — Я шагнула к двери и распахнула ее пошире. — Передавай привет Пейдж и… как вы назвали своего сына?

— Дамиан-младший.

— Да, конечно. — Я кивнула на открытую дверь. — Осторожнее за рулем, в это время года у нас очень скользко на дорогах.

Звук захлопнувшейся двери был даже приятнее, чем в тот день, когда я покинула нашу нью-йоркскую квартиру.

— Ты ему сказала? — спросила Хейзел, снимая пальто и вешая его в шкаф.

— О правах на экранизацию? Да, сказала. Было весело. — Я усмехнулась и заправила волосы за уши. — Так чего ты примчалась выпучив глаза?

— О! У тебя включен ноутбук? Ты в сети? — Подруга схватила меня за руку, втащила в кабинет, практически впихнула в кресло, открыла «Ютуб» и набрала в поиске имя Ноя.

— Хейзел, — мягко укорила ее я.

Меньше всего мне хотелось смотреть, как Ной занимается своими делами, словно он не разбил мое сердце на миллионы кусочков.

— Это не то, что ты думаешь. — Она открыла ролик с очередным выпуском популярного утреннего шоу. Я нетерпеливо притопывала ногой, пока в самом начале шли пять секунд обязательной рекламы. — Так, оно где-то на середине. Я смотрела за завтраком и чуть не подавилась кофе. — Хейзел щелкнула мышью по полосе прокрутки, пропустив первые десять минут.

— …Что он о себе возомнил? — спросила женщина-ведущая у своего напарника, который лишь покачал головой. — Так нельзя поступать с книгой Скарлетт Стантон. Просто нельзя.

— Я бы сказал, что издатель представлял, на что идет, когда поручал завершить книгу Ною Гаррисону, — ответил мужчина-ведущий.

— О боже, — прошептала я, и мой желудок ухнул куда-то вниз. Одно дело — знать, что мой выбор финала грозит Ною негативными отзывами, и совсем другое — видеть своими глазами.

— Дальше будет еще хуже, — предупредила Хейзел.

— Насколько хуже? — Я сомневалась, что смогу это выдержать.

— Смотри.

— Не я одна возмущаюсь, — сказала ведущая, вскинув руки. — Уже появились первые отзывы по предрелизу, и — внимание, спойлер! — далеко не хвалебные. Журнал «Пабликейшен квортерли» назвал эту книгу, цитирую, «эгоистичной попыткой затмить ведущего автора романтической прозы последних лет».

Аудитория засвистела, а я зажала ладонью рот и проговорила себе в руку:

— Это несправедливо.

— Дальше будет еще хуже, — повторила Хейзел.

— Куда уж хуже? Они что, собираются сжечь картонную фигуру Ноя?

— А тебя это волнует? — спросила она, невинно похлопав глазами.

Я сердито покосилась на нее.

— «Нью-Йорк дейли» пошла еще дальше. Я снова цитирую: «Скарлетт Стантон перевернулась в гробу. Хотя главы, написанные Гаррисоном, безупречны с литературной точки зрения и действительно рвут душу в клочья, его грубое пренебрежение к традиционной стантонской счастливой концовке — это пощечина всем поклонникам романтической прозы». И я не могу с этим не согласиться.

— Выключи. — Я убрала руку ото рта и закрыла ладонью глаза, когда на экране появилась фотография Ноя.

— Еще одна минута. — Хейзел выхватила мышь у меня из-под руки.

— «Чикаго трибьюн» тоже высказала свое мнение: «Со времен Джейн Остин ни одна автор женских романов не была так любима во всем мире и при этом терпела столько неуважения от мужчин. Ной Гаррисон поступил непростительно, завершив собственную историю любви Скарлетт Стантон столь болезненным, эмоционально садистским образом».

— Ох, Ной, — простонала я, уронив лоб на руки.

— Но, может быть, лучший отзыв дала, как всегда, сама Скарлетт Стантон, которая однажды сказала: «Никто не пишет такие болезненные, депрессивные романы, маскирующиеся под любовную прозу, как Ной Гаррисон». — Ведущая тяжко вздохнула. — Честно сказать, я не знаю, о чем думал издатель. Нельзя впускать мужчину в тот уголок литературы, который женщинам пришлось отвоевывать для себя, отбиваясь от сальных шуточек о дамской порнографии, и позволять ему вытирать ноги о то, что определяет сам жанр. Так нельзя. Позор тебе, Ной Гаррисон. Позор. — Ведущая осуждающе ткнула пальцем в сторону камеры, и выпуск завершился.

— По крайней мере, его не сожгли на костре, — пробормотала я, в ужасе глядя на экран ноутбука.

— Зато припечатали цитатой твоей прабабушки, и костер не понадобился, — заметила Хейзел.

— Они к нему несправедливы. Это прекрасный, пронзительный финал. — Я откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди. — Достойная дань уважения всему, что ей пришлось вытерпеть в реальной жизни. И он как раз-таки не собирался разрушать жанр. Это все я!

— Экстренное сообщение, Джи: никто не читает романтическую литературу ради реальной жизни. — Хейзел вздохнула. — К тому же этот мужчина любит тебя, как… я даже не знаю, с чем это сравнить. — Она села на край стола и повернулась ко мне лицом.

— И не надо, — прошептала я. Мое сердце дрогнуло и пошло трещинами, как будто порвались наспех наложенные швы и все раны открылись.

— Нет, надо. — Хейзел придвинулась ближе и посмотрела мне прямо в глаза. — Ради тебя он разрушил свою карьеру.

— Он разрушил свою карьеру, выполняя обязательства по контракту, — возразила я, но вред уже был нанесен.

Все мое тело болело от тоски по нему. Мне так его не хватало. А если добавить всеобщую ненависть, что обрушилась на него из-за моего выбора, мне оставалось лишь утопиться в бочке с мороженым.

— Можешь себя убеждать сколько угодно. — Хейзел покачала головой. — Это Ной Гаррисон. Он мог бы расторгнуть контракт, если бы захотел. Он это сделал ради тебя. Чтобы доказать, что он свое слово сдержит.

— Он мне врал, и без всякой причины. — Разочарование было даже сильнее боли. — Я бы не выгнала его в декабре, если бы знала, что он закончил книгу. Я уже влюбилась в него до беспамятства!

Я тихо ойкнула и зажала рот ладонью.

— Ха! — Хейзел