День правды и лжи - Мари Вудс

— Я не слышал о Замбейцах ни единого доброго слова. Мне сложно в это поверить. Хочешь сказать, он не лжёт и не ворует? И не берёт всех женщин подряд?

— Мне он точно не лжёт. Из его любовниц я знаю только Касситу. Да, он ворует. Немного. Но у кого нет дурных привычек?

Сайлас презрительно хмыкнул, распаковывая конфеты и протягивая мне.

— Как тебе пришло в голову выбрать Замбейца в друзья?

— Я его не выбирала, — покачала я головой, принимая коробку и ставя рядом с собой. — Когда по-настоящему — всё происходит само собой. Ты просто рядом, смотришь, чувствуешь. Доверие — тонкая материя, оно сплетается из многих поступков. Из многих дней вместе. Я же не Торио, — добавила я язвительно, — выбирать самых сильных и полезных существ и называть их своими друзьями! Дружбы не может быть там, где есть выгода.

— Хочешь сказать, этому Замбейцу от тебя ничего не нужно? — В глазах Сайласа сгустился смог, очень похожий на жадное, тёмное собственничество. — И никогда не было нужно?

— О, я что, должна поклясться, что никогда не спала с Замбейцами? — возмущённо фыркнула я.

— А ты можешь? — спросил Сайлас, травясь ядом ревности до состояния, когда организм переставал справляться с концентрацией.

— Я вообще не знакома ни с одним Замбейцем, кроме него. Я даже на Замбее никогда не была. Конечно, я могу поклясться!

— Так поклянись! — рыкнул он, за секунду сокращая расстояние между нами до минимума. До протянутой руки.

— А если не поклянусь? — прищурилась я и почувствовала это за миг. Всплеск, поднимающий злость со дна его вен, чтобы наконец заполнить всего. Это ощущалось, словно мы стоим возле обрыва. Почти в свободном падении. За секунду до.

Он выходил из себя быстро, вспыхивая, как напалм. Сейчас он действительно терял контроль.

— Клянусь, что не спала ни с одним Замбейцем и ни с кем из моих друзей, — процедила я только для того, чтобы прекратить эту нелепую ситуацию. — Какое тебе дело до того, с кем я спала? Домантам таких вопросов не задают. Твой Побратим, к твоему сведению, даже имён не спрашивает, — добавила я, кладя конфету в рот и запивая молоком.

Долгая пауза упала нам на плечи, прежде чем Сайлас повернулся и взялся за край мраморной столешницы, словно ему хотелось её выломать, а заодно и порвать в клочья весь мир.

Я отставила свою чашку и нажала на экран кофемашины. Двойной эспрессо. Для моего Доманта. Ароматный кофе в моих ладонях и мягкая улыбка.

Ну давай же! У нас нет времени на выяснение отношений!

Сайлас хмуро приподнял бровь, но кофе взял. В дождливых глазах бушевал ураган мыслей, которые он никогда не выскажет вслух. Это было в его стиле: принять решение и придерживаться его, не сообщая никому. Мистер-я-сам-всё-решаю. Таким со мной тяжелее всего.

— Кому же ты сказала «да»? И почему? — наконец спросил он. В голосе было что-то нежное. Что-то почти ласкающее.

И я попалась. Застыла, всматривалась в его лицо. Глаза казались почти чёрными. Его тёплые пальцы скользнули по моей щеке, касаясь изгиба челюсти, двигаясь к углублению шеи. Он просто смотрел на меня, и мне казалось, что моё сердце замерло от напряжения. Потом он мягко очертил подушечкой большого пальца линию челюсти. Я облизнула губы — не более чем рефлекс. И запоздало дёрнулась, уворачиваясь от его рук.

— Потому что не смогла сказать «нет». Я не люблю говорить о прошлом.

— Ты кому-нибудь принадлежала? — спросил он, облокачиваясь о стол в дюйме от меня. Даже спокойно сказанные слова из его уст звучали как приказ отвечать. Мягкий, но не терпящий возражений.

— Я была замужем, если ты об этом, — ответила я, стараясь держать его в поле зрения и не попасться снова.

— Была?

— Он умер, — даже сказав это вслух, я ничего не почувствовала.

— И ты хранишь ему верность? — спросил Сайлас настороженно. Все знают, что мёртвые возлюбленные — самые опасные соперники.

— С чего мне хранить ему верность? — раздражённо закатила я глаза. — Я ничего такого ему не обещала. Ты, наверное, в курсе, что замуж не всегда выходят по доброй воле? И не всегда по любви.

Сайлас молчал. Стоя так близко, я успела пропитаться его запахом. Теперь я буду пахнуть тёмными густыми облаками. Искорками молний в вечернем небе. Адреналиновыми мурашками. И Бог весть чем он ещё там пахнет таким.

— А потом? — спросил он. Его настороженность была практически осязаемой. Она бродила вокруг меня по кругу, выжидая. Вынюхивая.

— Потом был мой бывший и... я думаю, ты слышал, о чём я разговаривала с Линдой, — отрезала я, складывая руки на груди. Раздражение сделало голос жёстче и острее. — И довольно с меня этого разговора.

О чём мне ему рассказывать? Первые сто лет я жила по Закону Самхета, а значит — целибат до совершеннолетия. Потом свадьба. Потом Ученичество — на грани нервного и физического истощения. Мне просто некогда было искать себе кого-то. Потом Нифльхейм с Кинаем — там всё было по-настоящему. А потом Земля. Тоже с Кинаем, но уже совсем иначе.

Губы Сайласа сложились в жёсткую линию, челюсти напряглись. Этот ответ его ни хрена не устроил. Он стоял и сверлил меня взглядом, от которого по коже ползли мурашки — но это был не страх, а какое-то дикое предвкушение. Его нервы были накалены под тысячу ватт, казалось, он мог взорваться от одного неосторожного жеста.

Я даже не успела отступить — он нагнулся и втянул запах моего тела. Я ощутила дыхание на коже так близко, что было легко забыть о том, что мы оба стояли возле обрыва. Потом он резко поднял голову:

— Твою ж мать, Кайла! Ты реально адреналинщица! Даже Шеран бы уже сдался. Я спрошу только один раз и закроем эту тему. Трое? Можешь просто кивнуть или покачать головой.

Это был едва слышный щелчок внутри — будто кто-то выдернул чеку. И пошёл отсчёт. Мне всегда удавалось игнорировать жар в лопатках от горящих позади мостов. И никогда не оглядываться. Сейчас не будет иначе. И плевать, что сердце вот-вот остановится, потому что через минуту нас уже будет разделять закрытая дверь.

Мысленно вношу набор для кемланга в список жертв — придётся его оставить. Нужно забрать телефон и лосьон, остальным тоже можно пожертвовать.

Он стоит, прислонившись к косяку двери в моей комнате. И смотрит. Тишина давит. Взгляд. А в нём — пустота. Я не хочу запомнить его таким. Только не таким.