День правды и лжи - Мари Вудс

— Вряд ли. Но это не исключено. Хотя на Тьму не похоже — Эгерии практически не используют ритуалы. А Твай Дэ? Они у вас тоже запрещены?

— Нет, Твай Дэ у нас почитают, — произносит Сайлас и осторожно заправляет мне прядь волос за ухо, мягко касаясь кончиками пальцев моей щеки.

— Я сожалею, что наша первая встреча вышла такой неудачной, — говорит он тихо, продолжая ласкать пальцами моё лицо. От прикосновения по коже разливается тепло. Я поднимаю руку, чтобы убрать его ладонь, но его пальцы смыкаются на моём запястье, и он подносит их кончики к своим губам и мягко целует её. А потом прижимает мою ладонь к своей щеке. От неожиданности я немею и, кажется, теряю связь с реальностью.

Хьюстон, у нас проблемы!

В мозгу идёт лихорадочный подсчёт — это уже следующий этап. Сначала он пробовал прикасаться ко мне, а теперь вынуждает прикасаться к нему. Всё выверено чётко — он отпускает ладонь раньше, чем я успеваю взбеситься.

— Я знаю, что ты скажешь. Что мы не подходим друг другу. Но я не знаю, как это произошло. И почему все мои мысли стали заканчиваться на тебе, — добавляет он почти с издёвкой.

Происходящее похоже на момент, который отрезали от реальности, как несколько кадров от киноленты и вставили в другой фильм.

И на признание.

Если бы… прежде я не слышала от Бессмертных признания так часто, что давно перестала вслушиваться в слова. С тех пор, как я живу на Эламрасе, мало кто из них не пробовал подступиться ко мне.

Великая Твай Дэ всё-таки. Лакомый кусочек.

Но всё равно то, как он смотрит на меня сейчас, заставляло чувствовать себя центром вселенной. Ощущение начиналось где-то за пределами Неизведанных Земель. Где кто-то может создать или вырвать мир из-под моих ног. Это чувство пугало меня, но я хотела попробовать его так сильно, что не могла сопротивляться этому.

Он отличался от всех, кто был в моей жизни прежде: оставлял мне выбор, ждал моего согласия, несмотря на почти животное желание, читавшееся во взгляде, когда мы оказывались в пределах досягаемости. Ни Ренглав, ни Кинай выбора мне не оставляли. Что бы он ни хотел от меня получить, но уже сейчас он получил моё уважение. А это дорогого стоило.

— Пойдём поедим, и нам с тобой многое нужно обсудить. Одевайся, — сказал он, не дождавшись моей реакции, оттолкнувшись от косяка и проходя в гостиную.

— Ты уже поел, — сказала я, проходя за ним следом. — А я ещё не голодная. Хочу только молока. Давай останемся, и ты мне расскажешь, что нашёл в Нимирийской библиотеке.

— Хорошо, мы останемся, — кивнул Сайлас, окидывая меня прищуренным взглядом. — Но взамен хочу знать, как твой мозг делает такие точные выводы, — усмехнулся он.

— Ну ладно, расскажу, — согласилась я, подходя к холодильнику и доставая молоко, чтобы налить в чашку. — От твоей одежды немного пахнет едой. И я знаю, что Бессмертные много калорий тратят на регенерацию и должны регулярно питаться. Это элементарно. Насчёт библиотеки — только на Нимирии можно найти хоть что-нибудь стоящее. Но там на дверях стоит Охранное Заклятье, ограничивающее вход и выход с артефактами и Силой больше сотни унций. У тебя явно было больше, и ты слил Силу Шерану, потому что Побратимы могут обмениваться Силой без последствий, не делая её Дармовой. А он заскучал и утонул, потеряв всю твою Силу. Лишись он только своей — ты бы так не злился. За пятьдесят лет вашей дружбы до тебя должно было дойти, что Нимирийцы к Силе относятся довольно безразлично — проигрывают, теряют и продают без сожаления. Часто бывают на мели, хотя охотятся больше, чем Демоноборцы.

— Откуда ты знаешь, что мы дружим пятьдесят лет?

— Ты мне только что сказал, — невинно улыбнулась я, подогревая молоко между ладоней. — Я даже не знала, что вы дружите.

Сайлас задержал на мне взгляд. В нём было не любопытство. Сейчас я видела в серебряных переливах другое. Подозрительность. Раздражение.

— Зачем ты задаёшь вопросы, ответы на которые тебя злят? — спросила я, поднося чашку к губам. Она привычно-приятно грела пальцы. Молоко со мной работает как регрессивное Заклятье. Стоит вдохнуть его тёплый запах — и я снова там: маленькая девочка с горячей чашкой в руках, с запасом книжек под кроватью, с мечтами о «завтра». До того, как стальной кол небрежно прочертил линию вдоль позвонков — как напоминание о том, что наивность равняется боли.

— Ты хотел узнать, как я делаю выводы? Я строю предположения, задаю вопросы. Что-то подтверждается, что-то — нет. Наблюдаю. Думаю. Вот сейчас, например, я думаю, что ты узнал что-то, что тебе не понравилось, — я склонила голову, внимательно вглядываясь в его лицо. — Расскажешь мне? Мы собирались делиться информацией о Ключе, помнишь?

Сайлас напряжённо сжал губы, явно колеблясь, и покачал головой:

— Сначала скажи, что ты скрываешь от меня о Ключе!

Я возмущённо приподняла брови:

— Я от тебя не скрываю ничего. Просто не рассказываю.

— Это одно и то же! — нахмурился он.

— Да неужели! — съязвила я. — Скрывать — значит утаивать намеренно, это почти обман! А не рассказывать можно по разным причинам: не спросил, не успела, не подумала... — Я пожала плечами и ухмыльнулась. — Не считаю важным, чтобы рассказать.

— Я сам решаю, что важно, а что — нет, — отрезал Сайлас.

Кто бы сомневался!

— Тебе нужно поесть хоть что-то. — сказал он, доставая из холодильника малину и две коробки конфет.

— Мне не обязательно регулярно питаться, — покачала я головой, пристально наблюдая, что он собирается делать с моими конфетами. — Я же не Бессмертная.

— А если снимешь кольцо? — спросил Сайлас, сосредотачивая на мне всё внимание, чтобы уловить в ответе правду. Или ложь.

— Я не Бессмертная даже без кольца, — сказала я чётко, чтобы у него не осталось сомнений. — И не Замбейка, раз уж зашёл такой разговор.

— Ты не похожа на Замбейку, — покачал он головой.

— Ой, да ладно! Меня многие принимают за Замбейку. Особенно если видят с заплетённой косой. Или попадаются под руку в бою.

— Замбейцы — злобные, жестокие существа, не ведающие чести. Я бы никогда тебя с ними не сравнил.

— Звучит как строчка из какого-нибудь трактата. Это теория. Замбейцы тоже бывают разные. У меня есть друг — Замбеец.

— Замбеец? — выплюнул Сайлас сквозь зубы.

— Да, Замбеец, представь себе! — сузила я глаза, отвращение в его тоне зацепило меня. —