День правды и лжи - Мари Вудс

class="p1">Останавливаюсь посреди комнаты и складываю на груди руки. Он отлипает от опоры и идёт ко мне медленно, словно мир успел взорваться и усеять землю осколками, по которым ему приходится ступать. Останавливается передо мной. Его губы крепко сжаты — у него нет слов для такой минуты. Вот незадача — у меня тоже.

Тишина больше не давит. Она кажется морозной, свежей. Как весна в Ветреных Горах, когда снега превращались в текучий ручей и омывали камни от мути. Он наклоняется, берёт мою ладонь и подносит к губам, осторожным поцелуем касаясь тыльной стороны. Наверное, на тандуильском это означает извинение.

— Ответишь? — спрашивает, не выпуская мою руку. Я закатываю глаза, но только для вида. Злости уже нет.

— Да, трое. Если ты... — начинаю я, но он прижимает палец к моему рту и говорит:

— Ш-ш-ш!

Мои губы помимо воли растягиваются в улыбке — это выглядит комично. Он тоже улыбается, хотя и не слишком искренне.

— Тебе точно нужен кто-то, кто будет тебя кормить. Ты даже молоко не допила, — говорит Сайлас, ловко поднимая меня на руки и относя обратно в гостиную.

Я даже не удивляюсь, как у него это получилось. Я знаю ответ — это я ему позволила. У меня такая реакция, что застать врасплох меня невозможно. Невозможно меня гладить, носить на руках, целовать, если я этого не хочу. Хватит уже лгать хотя бы себе!

Хьюстон, у нас реально проблемы!

— Я ненавижу, когда на меня давят, — тихонько шиплю я, когда он ставит меня около стола и отступает на шаг.

— Я заметил. А я ненавижу, когда мне не отвечают.

— Я имею право не отвечать. Ты умеешь уважать чьи-то желания, кроме собственных? Или знаешь только Право Сильнейшего? Зачем ты мне лжёшь, что плохо себя контролируешь? Ты отлично держишь себя в руках! Зачем применяешь ко мне Магию Подчинения? По-твоему, это выбор?

— Я тоже тебя изучаю, Кайла. Я должен быть уверен, что не только я не могу на тебя повлиять, но и кто-то другой.

— Знаешь, это больше похоже на то, что ты прикрываешь заботой свои диктаторские замаш… — я споткнулась на полуслове. В голове начало пульсировать, по коже побежал озноб. Моя душа сжалась в комок, наливалась тяжестью. Я втянула носом воздух, понимая, что сейчас потеряю сознание. Мир расплылся радужным гало.

Сайлас поймал меня, не давая упасть. И единственное, что я смогла — обхватить его за шею, позволяя обнять, удержать, окутать теплом, пока ледяной Ад превращал этот знакомый мир во что-то совсем другое. Больше не прежнее.

Я запомнила, как это было. Наверное, могла бы воссоздать в памяти каждое движение своей ладони по ткани его свитера. До последней шерстинки. До момента, когда он меня обнял. По-настоящему. Не потому, что жаждал. А потому что сходил с ума от тревоги и не знал, как помочь.

Треск льда, вой невидимой бури, турбулентность. Вот как это было.

— Там замёрзло поле. Или… всё. — выдохнула я, когда волна схлынула, оставляя меня стоять, прислоняясь лбом к его плечу, ощущая напряжение всех мышц, как после заморозки.

Выскальзываю из его рук — мне нужно оценить масштаб катастрофы. Распахиваю окно. Приходится прищуриться от снега, летящего в лицо. Метель ныряет в квартиру. Снежинки вьются вокруг меня, наверное, принимая за родню. Всё ещё помня.

На улице холодней не стало. Воздух даже потеплел, как часто бывает в снегопад. Я закрываю окно, но продолжаю смотреть, как Милан накрывает белым. Представляю, как очертания его становятся размытыми, а проспекты и переулки исчезают под сугробами. Только шпили Дуомо пробиваются сквозь снег, и кажется, что собор тоже высечен из него, а не из мрамора.

Стадион «Сан-Сиро» становится ледяным кратером. Стеклянный купол Галереи Витторио Эмануэле II едва угадывается под слоем инея, но тёплый свет витрин ещё пробивается сквозь снежное марево. Даже небоскрёбы тонут в метельной дымке. Снег продолжает падать, заволакивая антенны и вывески, сметая границы между архитектурой и стихией. И Милан оказывается затерянным в вечном декабре.

Сайлас подходит ко мне сзади, и одна рука ложится на талию. Горячая. Ласкающая. Я не отстраняюсь. Просто потому, что в этом сейчас нет смысла.

— Как думаешь, снег когда-нибудь закончится? Или засыплет весь мир?

Он не отвечает. Только время может сказать, закончатся ли снежинки в перинах, натянутых над нами. Или снег будет идти, пока не останется ничего лишнего. Только тихая, всецелая чистота.

— Ты почувствовала, как замёрз луг в Марцано? Как это было? — спросил он, всё ещё грея меня своей ладонью.

— Как будто меня тоже заморозили. Или перемололи на снежный фарш. Нужно посмотреть, замёрз там луг или это что-то другое. Сходишь?

Сайлас не кивает, только медленно, неохотно убирает руку. И исчезает, чтобы через тридцать секунд появиться снова. Я успеваю припрятать сладости в холодильник.

— Ну как? — спрашиваю я. — Замёрзло всё по контуру Заклятья?

— Нет, меньше. Я сделал его более широким. На всякий случай.

— О, это отлично! Теперь хорошо бы измерить радиус и сравнить с прошлыми местами.

— Радиус такой же — сто тридцать метров.

— Хоть какая-то предсказуемость, — киваю я. — Я сейчас проверю метеорологические сводки, но, кажется, температура не упала. Я запросила регулярные сводки о погодных изменениях, — поясняю я в ответ на его удивлённый взгляд. — Средняя температура по миру падала на пять градусов после каждого раза. Сейчас...

Я снялась со своего места, чтобы принести из комнаты телефон.

— Ты мне не говорила, — лениво протянул Сайлас, небрежным движением падая на диван и закидывая длинные ноги на кофейный столик, когда я вернулась. — Давай, выкладывай, что ты ещё скрываешь. Ну же, детка! — его губы изогнулись в медленной улыбке. — Удиви меня!

Я склонила голову набок, пролистывая отчёты и искоса наблюдая за ним. Как он кладёт руки на спинку дивана, поблёскивая взглядом. Это явно была новая тактика. Слишком уверенно смотрели на меня серебристые глаза, слишком явной была усмешка, таившаяся в уголке губ. Он притворяется расслабленным, словно с ним безопасно находиться рядом. Ровно до того момента, когда это станет не так.

Привет, я — Сайлас Гейт. А это моё Альтер Эго. Расслабленное и сексуальное. Приятно познакомиться.

Любая устойчивость была слишком хлипким фундаментом, чтобы выдержать его такого. Его золотистую кожу, сексуальный изгиб губ, ореол чувственности, манящей и тёмной, окружающей его.

Я стараюсь оставаться как можно более непринуждённой, обдумывая вопрос. Потом всё же сдаюсь.

— Ладно. Я запросила данные с климатических станций, чтобы понимать, как обстоят дела с глобальным похолоданием. Падение температуры происходило сразу, минута в минуту с обледенением мест. Сейчас — ничего. И это