День правды и лжи - Мари Вудс

— Сложный? Нет, — покачала я головой. — Он практически невыполним. Но для тебя он будет простым.

— Почему? — тут же спросил Шеран, и глаза его загорелись.

— Узнаешь, когда вернёшься, — усмехнулась я, устраиваясь поудобнее возле холодильника.

Может, Шеран при других обстоятельствах отказался бы от кемланга, который Сайлас сунул ему в руку. Но сейчас у него часто стучало сердце, а в мыслях царил азарт предстоящей охоты. Поэтому кемланг он проглотил без возражений. Зелье затрепетало вдоль кровеносной системы, даруя облегчение, смывая боль с его лица.

Шеран потер шею, пытаясь избавиться от напряжения, и, наконец, оттолкнувшись от стола, выпрямился.

— Охренеть! Это самый лучший кемланг, который я пил! У меня ломило каждый мускул, каждую кость, а теперь я заново родился! — потянулся он, захрустев суставами, повернулся к Сайласу и положил обе руки ему на плечи:

— Брат, я благодарю тебя, — сказал он, и голос его звучал глубоко и торжественно. — И обещаю не умирать. Эта Великая Твай Дэ напомнила мне, что есть и другой путь! — Теперь в его голосе звенела решимость. Нимирийцам всегда удаётся располагать к себе людей, Сайлас не был исключением. Теперь его глаза больше не походили на вместилище ледяных штормов — он успокоился.

— Двадцать четыре часа по какому миру? — спросил Шеран, поворачиваясь ко мне.

— По Земле.

— Так я могу пойти в любой? — спросил он недоверчиво, начиная осознавать, что условия спора оказались не слишком строгими.

— Хоть во все, — усмехнулась я, попивая кемланг мелкими глотками и наблюдая за борьбой, отражающейся на его лице. На одной стороне было слишком простое условие — а значит, неинтересно. На другой — возможность узнать секрет, как маяк, разбрасывающая ослепительные манящие сполохи.

— Ладно, пойду, — сказал Шеран, всё ещё продолжая сомневаться. — Она же правду говорит?

Сайлас кивнул, а я негромко рассмеялась:

— Если пойдёшь, расскажу ещё кое-что про Великую Битву. Но при условии, что Силу соберёшь.

— Узнай, что ей известно про Великую Битву, — бросил Шеран Сайласу, исчезая. Защитное заклятье обрисовывало контуры его тела, оставляя нам призрак духа войны, торопящегося на побоище.

— Хочется догнать его и врезать? — беззлобно полюбопытствовала я.

Сайлас криво усмехнулся, допил кемланг и поставил чашку на стол. Я украдкой посмотрела на его асимметричную улыбку, которую хотелось попробовать на вкус, радуясь стоящему между нами железному чайнику — тяжёлому и горячему. Он ощущался хотя бы каким-то барьером.

Я подозревала, что мне предстоял очередной допрос. Мир сжался до одной-единственной точки — настолько пристальным был его взгляд. Даже дышать было трудно.

— Почему на тебя не действует Магия Подчинения? — спросил Сайлас скорее для вида, наконец разжимая клещи Силы. Заклятье он сплёл очень тонко, так, что мало кто мог бы почувствовать влияние его воли на себе.

— Потому что я к ней устойчива, — подняла я уголки губ, даже не стараясь замаскировать язвительность тона. — Будешь кемланг? Там на одну чашку ещё осталось.

Сайлас улыбнулся с видом, словно другого ответа он и не ожидал, и кивнул. Один рукав его футболки подвёрнут сильнее, чем второй, и по всей поверхности ткани разбросаны мокрые пятна. Он каждые пять минут дёргает головой, смахивая с глаз отросшую чёлку. Он кажется спокойным. Но… я чувствую в нём это постоянно тлеющее желание дойти до самого интересного, докопаться до самой сути. Вот в этом мы действительно похожи.

— Нимирийцы считают себя сделанными из особо прочного материала. Всякая ерунда вроде смерти от холода, по их мнению — проблемы слабаков. И на них не действуют угрозы. Если им что-то запретить — они пойдут и сделают это назло, — сказала я, выливая остаток кемланга в его чашку.

— Я знаю, — спокойно сказал Сайлас. — Мы это уже проходили. Я просто его предупредил.

— Он твой друг или только Побратим? Многие хотели бы иметь такого Хьёнага — ни один Нимириец ещё не умер Истинной Смертью и вряд ли умрёт. Для Вечности это находка — он точно отдаст все Долги.

— Что это за Великая Битва? — спросил Сайлас, и, хотя голос его звучал мягко, это никак не отменяло того, что на вопрос он не ответил.

— Великая Битва — это нимирийские домыслы, — ответила я с усмешкой, давая понять, что к вопросу о том, кто они друг другу, я вернусь позже. — Нимирийцам нравится верить в неё, но из-за того, что они отрицают очевидные вещи о своей Расе, у них не выходит сложить реалистичную картину.

— Можешь рассказать мне?

— Я могу тебе рассказать, — пожала я плечами, — но Шеран всё равно не поверит. Нимирийцы постоянно хотят испытать предел своей Силы потому, что не чувствуют его. А не чувствуют — потому что его нет. Они потомки одного из Древних Богов.

— Они же не верят в Древних! — удивился Сайлас. Кажется, даже искренне.

— Конечно, они отрицают существование Древних! Иначе придётся согласиться, что один из них может оказаться родоначальником их Расы. А это так и есть. Я давно за ними наблюдаю. К тому же, судя по их Магии, они потомки кого-то из Принявших Зарок.

— У Нимирийцев нет Магии, — покачал головой Сайлас.

— О, конечно! — закатила я глаза. — У Нимирийцев нет Магии! Это они так говорят! Они много говорят такого, что находится в километре от истины. Нимирийцы — Огненные Маги! Если присмотришься, то сразу заметишь. Они ведут себя в точности как Огневики. Они не чувствуют Магию Огня, потому что их Сила выжирает её дочиста. А на такое способна только Сила Древних.

— Они не похожи ни на Огневиков, ни на Ифритов, — снова покачал головой Сайлас, наверное, имея в виду цвет волос и глаз.

— А я сильно похожа? — съехидничала я. — Но тем не менее… — демонстративно вытягиваю руку, и крохотный огонёк слетает на пол. Пламя с шипением побежало по мокрым пятнам, вылизывая остатки воды досуха.

— Эй! — резко выдохнул Сайлас, когда оно перекинулось на диван, и поймал меня за руку.

Я рассмеялась:

— Это регрессивное Заклятье, не волнуйся, твой диван будет в порядке — только сухой и чистый. Я больше не пользуюсь Жестовой Магией. Это не поможет, — добавила я, пытаясь забрать у него ладонь.

Резкий разворот — он прижимает меня спиной к своему телу и шепчет на ухо глубоким низким голосом:

— Я запретил жечь мой диван, ты забыла?

— Когда это? — ахаю я, чувствуя, как желание накрывает меня, как внезапный шторм. Шторм, из которого я вряд ли в силах выбраться.

Он был огнём, который больше не ждал подходящего момента, а прожигал путь к своей цели. Когда его ладонь