День правды и лжи - Мари Вудс

Я отвожу взгляд первая. Прислоняюсь спиной к столу, грея ладони о чашку. Выдыхая. Сайлас замирает рядом. Отпивает глоток, откидывает назад голову, блаженно прикрыв глаза. Сила Жизни по венам — так чувствуется это волшебство.

Так вот как выглядит удовольствие на его лице! Этот лёгкий изгиб его губ останавливает дыхание в моих лёгких.

Это пугает.

Хочется прикоснуться к его лицу. Собрать языком это выражение с его губ до последней капли… Он открывает глаза, и его взгляд приковывает меня к месту. В зрачках бьётся пламя. А потом он слегка приоткрывает губы — словно позволяя мне.

Время сочится по капле и ревёт в ушах. Затянувшийся контакт глаз напитывает кровь эндорфином, густо замешанным с адреналином, доводя напряжение до опасного уровня.

Боже… Если прикоснёмся — нас не спасут!

Дуновение холода — слева, из комнаты. Мы одновременно поворачиваем головы к Шерану, прислонившемуся к косяку двери. С него потоками стекает вода, испытывающий взгляд впивается в меня словно когтями — не оторвёшь.

Что, если бы он не выбрался сейчас из своей воскрешающей купели и не остановил нас?

— Что тебе известно про Великую Битву? — хрипит Нимириец, с трудом поводя плечами, чтобы заставить двигаться застывшие мышцы.

— Про неё никому ничего не известно. Но я уверена, что она будет. Когда — не знаю. Но, думаю, ты доживёшь.

— Она говорит правду? — спросил он, устремляя взгляд на Сайласа.

— Я сказал тебе ждать, а не топиться в озере, — оборвал Тандуилец его довольно резко, но было ясно, что сказанное — сарказм.

— Не злись. Я не думал, что умру, — процедил Шеран хмуро. На нимирийском это означает извинение.

— Если ты ещё раз так сделаешь, я найду способ познакомить тебя с настоящим желанием умереть, чтобы не чувствовать боли. — Сайлас говорил размеренно, будто нашёл определённый ритм, который должен действовать убедительно и угрожающе одновременно.

Я мысленно поморщилась от стоящего за этими словами. Самая элементарная форма убеждения — страх. Он не знал способа убедить своего друга не умирать. Но он знал, что при случае Шеран полезет туда снова. И снова умрёт. Должно быть, это ощущалось жутко.

Мало кто справился бы с тяжестью взгляда, который Шеран бросил на Сайласа. Но в ответ получил такой же. Взгляд, который одновременно притуплял разум и ожесточал инстинкты, ускоряя сердце, взвинчивая адреналин.

Это было что-то на уровне подсознания — то, как Шеран отреагировал на этот взгляд. Кажется, за эти пару секунд он прошёл все пять стадий отрицания и остановился на принятии. Принятии того факта, что если он сделает так снова, то результат ему не понравится.

Я ощущала, что они молчали несколько столетий, прежде чем Шеран открыл рот:

— Да, я потерял дохера Силы, но я должен был узнать, сколько там продержусь.

Ответа не последовало — лишь звук жидкости, разбивающейся о стеклянные стенки. Треск кубиков льда.

Они были друзьями. И Братьями по оружию. Но Шеран нарушил негласный кодекс доверия, а Сайлас был слишком зол на него, чтобы даже попытаться его понять.

— Это для твоего друга, — сказала я, наливая ещё одну чашку кемланга и пододвигая к Сайласу.

Он поднял на меня глаза. Зрачки отчётливо выделялись на фоне радужек, которые по цвету походили на смесь ртути с ледяной крошкой. Я успела забыть, какими холодными они могут быть. Злость в нём бурлила, заставляя кровь обжигать артерии. Чувствовалось, как воздух вокруг него вибрирует, умоляя его выплеснуть её.

Нимирийцы хотели знать предел своих сил. Но правда была в том, что рано или поздно силы всё равно закончатся. Это была жестокая правда — настоящая и беспощадная. Я быстро уяснила: чем скорее разобьются розовые стёкла, тем лучше. Чем меньше у тебя иллюзий по поводу своей выносливости, неуязвимости — тем дольше ты проживёшь. Нужно идти в другую сторону: не проверять, сколько ты можешь выдержать, а знать, что ты можешь сделать, чтобы выдержать.

— Если за двадцать четыре часа он вернёт всю Силу, которую потерял, расскажу секрет — как не замерзать в Хорнингдалсватнете, — сказала я, стараясь придать своему тону хотя бы наигранную лёгкость.

Шеран резко двинулся ко мне и в ту же секунду, кажется, пожалел о своём порыве — его буквально качнуло от болезненных ощущений. Сайлас что-то коротко бросил ему на тандуильском и сконцентрировал всё внимание на мне. Его глаза были полны чего-то, что я не могла разобрать — точно видела лишь сомнение.

— Разве есть такой секрет? Почему же ты его не открыла своему другу Нимирийцу? — процедил он, взбалтывая виски в стакане, чтобы растворились кубики льда. Кажется, пить он его не собирался. Просто отвлекался от желания врезать своему Побратиму.

— Потому что он не умирал, — спокойно ответила я.

Сайлас застыл со странным, задумчивым выражением лица и выглядел так, будто считал: у него на глазах происходит какая-то мистификация. Его «детектор лжи» оценил это как правду, а упрямый мозг отказывался верить.

— Есть Нимирийцы, которые не умирают там? — наконец спросил он, повернувшись к Шерану.

Всё это время Шеран пытался собрать свои мысли. Комната для него сделалась тоннелем — я на другом краю, а между нами толпятся догадки. Он подался ко мне снова — резкое движение, выведшее Сайласа из сердитого оцепенения: он просеялся и подставил плечо, иначе Нимириец не удержался бы на ногах.

Все детали собрались воедино — Шеран догадался, кто был моим другом. Я увидела, как уважение в его глазах прорастает рвущимся наружу ростком. Он склонил голову. Этот жест в пояснении не нуждался.

— Я прошу тебя не говорить с ним обо мне. Хотя бы пока мы не найдём этот долбаный Ключ. Мне не нужны ни помощь, ни советы, — сказала я, складывая на груди руки и готовясь к долгим баталиям.

— Хорошо, не буду, — до странного быстро согласился Шеран, с усилием забрасывая руку Сайласу на плечо и поворачивая его голову так, чтобы поймать взгляд. — Я знаю, кто её друг. Доверяй ей. Она не предаст, — сказал он тоном, не допускающим пререканий. — Я не могу точно тебе сказать, кто она. На Эламрасе говорят всякое, но это большая удача — иметь такого Доманта!

В венах Сайласа больше не бурлила ярость. Он попеременно задержал внимание на нас двоих — и в этом жесте я чётко узнала манеру того, кто привык рассчитывать только на себя. Как будто предать может каждый, кем бы ты его ни считал.

— Я хочу знать этот способ, Великая. Это была дерьмовая смерть, я не хочу её повторять. Сложный он? — спросил