День правды и лжи - Мари Вудс

Запах его тела кружил мне голову. В его пальцах при каждом прикосновении чувствовались нетерпение и жажда — и это было тем, что наполняло меня саму.

Но в эту минуту выплеск адреналина наконец достиг мозга, стирая желание, донося единственное послание. Беги. Беги. Беги.

Ещё один поворот — и мы оказываемся лицом к лицу. Он приподнимает мой подбородок, взглядом замирая на моих губах. Смотрит на меня с тем выражением, от которого я понимаю, что в его мыслях. Он хочет пробовать меня на вкус, будто изысканную сласть.

— Ты ещё не готова сказать мне «да», хотя твоё тело готово, — шепчет он, наклоняясь к моему лицу. Он так близко ко мне, что я чувствую тепло его дыхания на своей коже. — Но мне этого мало. Я хочу тебя всю: твой разум, твоё тело, твою душу и сердце, — глубокий голос вкручивался в подсознание, заставляя принять истинность его слов. — Я не буду спешить, дам тебе время, — добавляет он, допивая одним махом остаток кемланга и исчезая вслед за Нимирийцем.

Я подхожу к окну и прижимаюсь к нему лицом. Оно кажется отрезвляюще холодным. Улочки внизу узкие, на проезжей части разметка выделяется белыми полосами.

Мне хочется рассмеяться. Мне хочется закричать.

Мне хочется не знать своего будущего, которое становилось всё реальнее, накатывая на меня высокой волной, сил увернуться от которой у меня нет.

Кассита иногда плакала, говоря, что у неё дурное предчувствие о моей жизни.

Думаешь, тебе известно, что такое дурное предчувствие? Дай-ка я расскажу тебе…

Я могу почувствовать отсутствие пульса. Как может почувствовать лишь тот, кто наконец осознал, что смерть — это уже не просто эфемерное слово. Она реальна. Она близко. Она дышит в шею, лаская холодом ключицы… А он говорит, что хочет меня всю — и даёт мне время.

Как будто у меня есть время!

Открываю окно — и оттуда врываются потоки холодного воздуха, моментально остужая меня. Глубоко дышу, медленно вдыхая и выдыхая воздух, пока моё колотящееся сердце не успокаивается.

Поправляю ковёр и споласкиваю чашки водой из-под крана, отвлекаясь на это простое действие. Мою чайники и складываю в шкаф — вместе с сундучком для трав. Диван давно регрессировал — на нём не осталось ни пятнышка крови. Моё тело согревается до нормальной температуры, однако холодок вдоль позвоночника никуда не пропадает.

Вхожу в его спальню. Постель заправлена, и бельё на ней чёрное — эту незначительную деталь я нахожу довольно сексуальной. Разглядываю ещё раз балдахин — монограмма на нём мне ничего даже не напоминает. Что-то на тандуильском. В ванной — брызги воды и чёрные мокрые полотенца. На одном из них я стояла тут на коленях, когда он меня топил. Воспоминания накрывают с головой, не оставляя пространства для вдоха.

Нужно быть идиоткой, чтобы не понимать — он точно меня придушит, когда узнает. Скажет: «Ты должна была мне всё рассказать с самого начала. Ты не имела права мне лгать». И будет прав. Наверное…

Хотя он тоже мне лжёт. Он притворяется. Приручает меня, кормит с ладони. Нежничает. Он — не такой настоящий. Настоящий Сайлас беспощадно топил меня в этой ванной. Настоящий использует все способы, чтобы добиться желаемого.

Я ничего не знаю о нём настоящем.

Я увлеклась образом, который с реальностью имеет мало общего. Это глупо — и от правильности этого вывода мне хочется просто раствориться среди молекул воздуха и больше никогда ничего не чувствовать.

Потянуло холодом, и мне показалось, что сквозняк выталкивает меня — гонит дальше, за пределы этого гладкого мраморного пространства.

Прочь из этого дома. Я всегда знала самый простой путь. Только не всегда его выбирала.

20. ᛖ Ehwaz Перемены. Доверие. Партнёрство

Мысли в голове мелькают, как вспышки — что нужно забрать из вещей, а чем можно пожертвовать, чтобы не тратить время.

— Кайла! — имя полоснуло по нервам, заставляя замереть в дверном проёме и обернуться. Его фигура затянута в чёрное пальто и такие же брюки. Он только что пришёл с улицы, принеся с собой холод декабря. И снежинки на плечах.

— Снова уходишь, не прощаясь? — язвительно произнёс Сайлас, расстёгивая пальто и бросая его на кровать. Чёрный кашемировый свитер облегал его торс, повторяя изгибы мышц. Я была зла на него до чёртиков. Иначе я бы не справилась с тяжестью его зрачков.

— Я знал, что именно такой и будет твоя реакция. Что для тебя значат клятвы? — сказал он тихо, но в голосе чувствовалась злость. Расстояние между нами сокращалось с критической скоростью, но отступать я не собиралась.

— Ты не знаешь меня! Как ты можешь говорить мне такое? — раздражённо бросила я, когда он остановился в полуметре от меня — красивый и злой. Я пробежала по нему взглядом. Он постригся — теперь его чёрные волосы доходили до хмуро сведённых бровей, открывая глаза, в сумрачной глубине которых можно было запросто потеряться.

— Да, я многого не знаю о тебе, — сказал он, упирая ладонь в дверной косяк рядом с моей головой. — Но я знаю, что ты крайне умна, веришь в Многоликого и невероятно, просто ослепительно красива. Для начала этого достаточно.

— Этого совсем не достаточно! Даже если Шеран сказал, что мне можно доверять… — я не заканчиваю фразу: его смех прерывает меня. Он откидывает голову и прикрывает глаза.

Кажется, ему и вправду смешно.

— Я никому не доверяю, — поясняет он, глаза продолжают поблёскивать иронией. — Но спасибо, что предупредила.

— Даже Шерану?

— Ему доверяю больше, чем остальным, — сообщает он с улыбкой, за которой явно слышится сарказм. После своей выходки Шеран в его представлении низведён примерно на мой уровень. Заслужить доверие очень сложно, а вот потерять — легко. — Ты думаешь, я буду злиться, когда узнаю, сколько всего важного ты от меня скрыла? Боишься, что я тебя придушу?

Прямой вопрос застаёт меня врасплох, и я не успеваю скрыть замешательство.

— М-м-м, понятно, — качает он головой, и в голосе слышится разочарование. — Твоя подружка-ведьма хорошо промыла тебе мозги!

— Кто? — недоумение не то чувство, которое я привыкла испытывать, но его последняя реплика меня и вправду ошарашила.

— Эгерия. На Тандуиле их промысел запрещён и приравнивается к Чёрнокнижию.

— Серьёзно? — эмоции заставляют меня опереться о дверной косяк, чтобы удобнее было изумлённо на него смотреть. Я не слышала, чтобы где-то промысел Эгерий находился под запретом. Но и про Тандуил я тоже не слышала. — Но почему?

— Кто даёт им Силу? — спрашивает Сайлас,