Тень и пламя - Рина Рофи

слов стало тошно. Но сквозь тошноту пробивалось и другое — осознание того, что для Оскара я была не просто невестой сына. Я была стратегическим активом, идеальным генетическим материалом. И в этой грубой, безжалостной прагматичности была своя, пугающая правда.

Рэй, кажется, почувствовал мой дискомфорт. Его рука на моей ладони разжалась, и его пальцы мягко переплелись с моими.

— Никто никуда не торопится, — тихо сказал он, и его слова были адресованы скорее мне, чем отцу. — У нас есть время. Вся жизнь.

Но его взгляд, встретившийся с моим, был полон той же сложной смеси — желания успокоить меня и того самого, первобытного инстинкта, что так ярко горел в его отце. И я поняла, что «вся жизнь» в нашем случае могла оказаться гораздо короче, чем нам хотелось бы. Особенно с таким напористым дедом.

Затем Оскар обернулся к нам через плечо, его глаза, совсем как у Рэя, сверкнули хищным, одобрительным огнем.

— Если что, — проревел он, его голос заглушал шум двигателя, — я все ваши презервативы проткнул! Поняли!

В салоне снова повисла тишина, на этот раз еще более гробовая.

Аврора ахнула и с силой шлепнула мужа по плечу.

— ОСКАР! БОГИ! Что ты несешь!

Но Оскар лишь беззастенчиво хохотал, довольный произведенным эффектом.

Я сидела, полностью остолбенев, уставившись в его широкую спину. Мой мозг отказывался обрабатывать услышанное. Это был новый уровень бесцеремонности, даже для него.

Рэй рядом сглотнул. Я видела, как сжались его кулаки на коленях.

— Пап, — его голос прозвучал хрипло и опасно. — Это уже не смешно.

— А по-моему, очень даже! — парировал Оскар, все еще хохоча. — Стратегия, сынок! Напор и решительность! Хватит с них этих дурацких резинок! Пора думать о продолжении рода!

Я медленно повернула голову и встретилась взглядом с Рэем. В его глазах бушевала буря — ярость, смущение и дикое, инстинктивное возмущение, которое понял бы любой самец, чье право выбора так грубо пытались отнять. В этот момент я поняла, что наша война за собственное будущее только что обрела нового, могущественного и абсолютно непредсказуемого противника. И его звали Оскар Багровый.

Оскар ехал, громко насвистывая какую-то мелодию, абсолютно довольный произведенным эффектом. А я сидела вся смущенная, пытаясь переварить и его слова, и собственные мысли.

Да, я понимала. Рано или поздно будет свадьба. И дети. Это была неизбежная математика нашей связи, нашего положения. Но одно дело — понимать это абстрактно, и совсем другое — слышать это в виде «стратегического плана» от будущего свекра и чувствовать тяжесть кольца — символа этой самой судьбы — на своем пальце.

Боги... Рэй станет мне мужем.

От одной этой мысли, окончательной и бесповоротной, по спине пробежали мурашки, а сердце сделало странный, болезненный кувырок. Это смущало. Сильно. Пугающе. И... где-то в самой глубине, вызывало странное, щемящее тепло.

И тут машина замедлила ход. Я подняла взгляд.

Вот они. Кованые ворота Академии. Те самые, у которых когда-то все и началось. И, как и в тот самый первый раз, перед ними толпился народ. Студенты, группами и поодиночке, оживленно переговаривались.

И вот, завидев алый BMW, толпа замерла, а затем расступилась, как Красное море. Шепот пронесся по рядам, десятки глаз уставились на нас, на машину, выкрашенную в цвет крови Багровых.

Оскар с торжествующим видом проехал через образовавшийся проход, будто триумфатор, возвращающийся с победой. Я сидела, стараясь не смотреть ни на кого, чувствуя, как на меня смотрят, как видят кольцо, как видят, с кем я. Сплетни, которые я так боялась, уже начинали виться вокруг нас, густые и неотвратимые.

Машина с тихим шином плавно остановилась прямо перед главным входом. Еще до того, как двигатель заглох, дверь со стороны водителя распахнулась, и из-за руля вышел Оскар, его мощная фигура сразу же привлекла всеобщее внимание. Но это было лишь прелюдией.

Задняя дверь открылась с другой стороны. И появился он. Рэй.

Он вышел с видом победителя, с той самой, привычной, нагло-вальяжной демонстративностью, от которой у меня всегда сводило зубы. Боже, позер. Ну точно. Каждый его мускул, каждый взмах руки будто кричал: «Смотрите! Она — моя!» Он не спеша обошел машину, его взгляд скользнул по замершей толпе, и на его губах играла самоуверенная ухмылка. Рэй подошел к моей двери, взялся за ручку и, с театральным усилием, распахнул ее.

Затем он протянул мне руку. Чистейшая, наигранная галантность, призванная подчеркнуть мой статус. Его статус. Я замерла на секунду, чувствуя, как под прицелом сотен глаз заливается краской. Но отступать было некуда. Коротко вздохнула, разгладила ладонью воображаемые складки на своей юбке униформы Академии и положила свою руку в его протянутую ладонь.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих — твердо, тепло, не оставляя места для сомнений.

И я вышла.

Из алой машины Багровых, с рукой наследника Альфы в своей, с кольцом его клана на пальце. Воздух взорвался шепотом, щелчками камер и тяжестью бесчисленных взглядов. Но в этот раз, стоя рядом с ним, чувствуя его уверенность как свою собственную, я понимала — мы были не просто поводом для сплетен. Мы были зрелищем. И мы диктовали правила этой игры.

А Рэй, этот невыносимый позер, для пущей провокации притянул меня к себе и поцеловал. Не нежно, не страстно, а демонстративно, громко, на глазах у всей Академии. Властно и кратко.

Боооже, позер!!!!

В голове пронеслась мысленная истерика. Он просто обожал устраивать шоу, но когда его губы коснулись моих, а в толпе пронесся вздох, смешанный с завистью и возмущением, во мне что-то щелкнуло. Вместо того чтобы оттолкнуть его, я сама неожиданно для себя ответила на поцелуй. Коротко, но достаточно, чтобы шепот стал громче.

Он оторвался, его зеленые глаза сияли торжеством и диким весельем.

— Ну вот, колючка, — прошептал он так, чтобы слышала только я. — Теперь никто не усомнится. Ты вся в багровом. И это чертовски красиво.

Оскар, стоявший у машины, громко одобрительно хохотнул. Аврора снова покачала головой, но улыбка не сходила с ее лица. И мы пошли. Рука об руку. Сквозь строй любопытных, завистливых и осуждающих взглядов. Мои колени дрожали, но спина была прямой. Он был моим якорем и моим штормом одновременно. И пусть это было безумием, пусть он был невыносимым позером, но в этот момент, под гул толпы, я понимала — это наша история.

Да, даже учителя проводили нас одобрительным взглядом. Ну конечно, два самых могущественных