Иллюзия падения - Лия Аструм

частицы поднимались и попадали прямо в дыхательные пути ублюдка на протяжении всего его выступления. Я уничтожил все улики сразу же после пресс-конференции, когда ходил встречать Кайли с Крисом.

– Интересная сказка, Алекс, – сдержанно отвечаю я, игнорируя разогнавшееся в груди сердце.

– Финал этой сказки может быть весьма неприятным для тебя, Мур. Арабы дергались сами и дергали нас. ФБР сильно не нравится, когда кто-то начинает лезть в дела Америки. А мне не нравится, когда меня вызывают на допрос. Ты работаешь на меня, Эван, и не просто работаешь – ты находишься на расстоянии вытянутой руки, это очень и очень близко. Ты, как никто, знаешь, что в преддверии сделки у меня не смыкал глаз целый аналитический отдел. И твой поступок я расцениваю не иначе как предательство. Ты поставил личные интересы выше интересов корпорации, а такой привилегии нет даже у меня.

– К черту корпорацию! – рывком захлопнув папку, оказываюсь на ногах. – Ясно?! – взвинчено выплевываю, взбешенный его словами. – Мне по хер на устройство, на гребаное слияние и блядские протезы! Мне насрать, Алекс! Ты просто… – затыкаюсь.

Заталкиваю себе в глотку “ты – бессердечный мудак” и впиваюсь пальцами в край стола.

– Я расставил для себя приоритеты, и как бы я ни ценил свою работу, есть вещи важнее твоих нескончаемых амбиций!

Субординация нарушена. Крайне. Не знаю, какого хрена я так разорался. Вероятно, всё дело в эмоциональной нестабильности из-за стресса, в котором я живу уже много дней. Я отвратительно сплю. Мне снятся лаборатории с мигающими лампами, люди в медицинских масках и человек в темной мантии с серыми глазами. Мне снится Зенон, замученная до смерти Ариэль и собственные руки, измазанные кровью.

Этим не поделишься с психологом, этим я не могу поделиться ни с кем, кроме брата. Только Рем способен понять, что я чувствую, потому что сам испытывал подобное. Это не боль. Это гражданская война внутри, где ненависть воюет с отвращением, месть – с жалостью, а холодный расчет – с огненным стыдом. Всё сплетено в один тугой, колючий клубок. Запутанно. И бесконечно сложно.

– Именно потому, что я понял причину твоего поступка, ты сейчас находишься здесь, а не делишь камеру со своим дружком Уайтом. Сядь, – холодно высекает Миллер.

Какое-то время молча пытаюсь осмыслить услышанное. Наконец, медленно оседаю в кресло. Тянусь за бутылкой, стоящей в центре стола, откручиваю крышку и наливаю воду в пустой стакан.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы взломали твою почту. Отыскали каждый удаленный файл.

Стекло, не успев достигнуть рта, разлетается на куски. Сознание запинается, улавливая лишь хруст осколков. Опускаю взгляд и смотрю на кровь, стекающую по ладони тонкой струйкой. Мне кажется – взорвался не стакан, а целый мир.

– Ты видел? – голос сиплый, неверящий.

– Видел.

Верчу узел галстука, а через секунду срываю его ко всем чертям. Алексу ничего не стоило достать из сейфа мое досье и освежить память. Увидеть имя Ариэль и сложить два плюс два.

– Ты бесчувственный ублюдок, Миллер.

Мне уже плевать на последствия. У меня перед глазами – видео. Мне его, как чип, вживили в голову. И даже если мне вскроют череп, оно навсегда останется в памяти как единственный фрагмент, неуязвимый к лоботомии.

– Выключи истерику. Ты доставил неудобства огромному количеству людей. Тут не благотворительная организация, Мур. Всем глубоко наплевать на твои любовные дилеммы, и еще больше наплевать на то, как Зенон обращается со своей женой. Тебе просто повезло, что Энтони Фелдман оказался жадной до власти тварью и не стал рыть дальше. Брата не вылечить. Ему нецелесообразно портить отношения со мной, особенно с учетом отсутствия улик. Но они могут появиться в любой момент. Цепочку в даркнете отследить сложно, но возможно. Я примерно догадываюсь, что это было за вещество. А значит, смогу узнать формулу, взять кровь у Зенона и найти похожее. Главное – знать, что искать.

– А если бы это была Вив? Если бы ее мучали, ее бы насиловали, ее бы унижали у тебя на глазах? Ты сказал бы тоже самое?!

Мои слова дают мощный спецэффект. Сначала – мгновенная, животная ярость. Глаза Алекса сужаются до щелочек, зрачки становятся точками. Скулы резко выступают, а челюсть сжимается так сильно, что напрягаются мышцы на шее. Это голая инстинктивная угроза, как у зверя, чью самку тронули. И долгое, тягостное молчание ощущается как высшая форма гнева, от которого мне впервые становится настолько неуютно.

– Я предпочитаю не строить догадок и не примерять на себя чужие проблемы.

Другого ответа от него я и не ждал.

– Я тебя услышал, Алекс. К чему тогда это? – киваю на папку с моим повышением. – Только не говори, что проявил милость. Не поверю.

– Мне нужно, чтобы ты занял место в Edelman, а в дальнейшем возглавил его. Агентство войдет в состав Miller Health Corp., но никто не будет об этом знать, кроме тебя и пары доверенных лиц.

В Edelman обращаются самые известные личности: политики, бизнесмены мирового уровня. Миллеру нужны их болевые точки. Его не заботит тот факт, что мне придётся крутиться ужом, чтобы выполнять его поручения, сумев сохранить при этом видимую конфиденциальность клиента.

Всё становится максимально прозрачно. Это своего рода шантаж. Посадить меня на привязь и отдавать команды. А в случае неисполнения – угрожать раскрытием моей тайны. Это действенно. Я сам прибегал к таким ухищрениям. Но я знаю, что стоит только поддаться на провокацию, и слезть с этой иглы будет невозможно.

Не хочу.

Я больше не хочу на него работать.

Это озарение настигает меня так неожиданно и так ясно, что мне даже страшно. Перспектива, которую я раньше толком и не рассматривал, теперь видится абсолютно чётко. Я больше не хочу быть тем, кто находит слабости, чтобы другие могли их использовать.

Фелдман никогда не рискнул бы неуважительно вести себя с Миллером. Потому что Миллер – это прямая, грубая сила. Угроза, которую видят и понимают. Но есть сила иного порядка – информационная. И займи я более устойчивую позицию, не под колпаком Алекса, я бы мог решить всё намного гуманнее.

– Нет.

Миллер слегка приподнимает бровь, словно ослышался.

– Нет, – увереннее повторяю я, понимая, что всё. С меня хватит. – Я устал быть пешкой в твоей партии, которую ты называешь «большой политикой» или «высшими интересами». В этой игре нет высших интересов. Есть только твой непомерный