Иллюзия падения - Лия Аструм

а значит, серьёзного урона она ему не нанесла бы. Он вернулся бы на родные земли и мстил бы ещё сильнее. Казалось бы, слабого места нет. Но это не так. Оно есть у всех. И у старого ублюдка оно оказалось довольно банальным… – Эван усмехается. И этот короткий звук острый, похожий на треск ломающегося стекла. – Тщеславие. Враг не видел в Ретте угрозу, но и не планировал прощать. Такие экземпляры любят играть, давить медленно, как таракана подошвой туфель. Мой друг был уверен: стоит сделке состояться – он потеряет последний клочок власти, а вместе с ним и преимущество. Ретт пришёл к выводу, что с его врагом невозможно вести переговоры. С ним можно только воевать. Но в открытой войне он проиграет, потому что у его врага одна уязвимость – он сам, а у Ретта – как минимум две. Единственный способ выиграть такое сражение – это нанести первый и последний удар, который на сто процентов лишит его возможности когда-либо нанести ответный.

В голове складывается кристально ясная, ужасная картинка, от проработанности которой леденеют ладони.

– Врага отравили? – шепчу я так тихо, словно в кабинете может быть прослушка.

– Да.

– Как? В крови ничего не нашли.

У Эвана глаза как два горящих озера – отрешенно стеклянные, будто под гипнозом.

– InsoT-88. Синтетическое пролекарство, разработанное для исследований тромбообразования, но обладающее свойствами идеального «невидимого» яда. Оно химически «замаскировано» под безвредную органическую молекулу. Попав в сосудистое русло мозга, InsoT-88 подвергается действию специфического фермента, который в высокой концентрации присутствует в клетках мозга и тромбоцитах. Этот фермент отщепляет «маскировочную» часть молекулы, превращая пролекарство в мощный агонист P2Y1216[1]. Он вызывает склеивание тромбоцитов. Запускается каскад свертывания крови непосредственно в базилярной артерии17[2] мозга, что приводит к ее закупорке и развитию инсульта.

Возможности препарата поражают, но больше поражает Лейквуд, ведущий жестокий монолог безучастным голосом.

– Удар происходит приблизительно через три часа после попадания яда в организм. К этому моменту основная масса вещества уже целенаправленно переместилась через ГЭБ18[1] в мозг, а к моменту забора образцов для экспертизы его концентрация в общей крови стала ниже любого порога современных аналитических методов. Чтобы его идентифицировать, нужно целенаправленно искать “фрагмент” этой молекулы внутри тромба, что не входит в стандартный протокол судебно-медицинской экспертизы. Эксперты ищут известные яды, а не распавшиеся частицы неизвестного препарата.

Прячу трясущиеся руки под стол, чтобы Эван не подумал, что я боюсь. А я боюсь. Но не его. А за него. Он положил на алтарь свои принципы, задавил свои моральные ценности и раскроил душу ради… ради моей безопасности. Это не романтический жест. Это чудовищная жертва, от которой невозможно отмахнуться. Я хочу знать каждую подробность, хочу знать, кто именно сделал последний шаг. Но этот прямой вопрос застревает в глотке.

– Ретт… он придумал это сам?

– Ему помог брат. У того есть опыт в подобных специфических вопросах и круг «полезных» знакомств.

Так вот что там делал Реймонд… Значит, он тоже причастен… От этого становится вдвойне не по себе. А его «полезные» знакомства вызывают лишь одну ассоциацию – наёмники.

– Я никогда не слышала о таком веществе…

– Засекреченный проект. Научная разработка ближайшего будущего. Чтобы о нём услышать, нужно заплатить.

Глухо сглатываю, представляя число со множеством нулей. Откуда у Лейквуда столько денег?

– Сколько?

Эван подаётся вперёд, упирается локтями в колени и ожесточённо впивается глазами в моё лицо.

– Я тоже хочу знать “сколько”, Ариэль. Сколько раз он делал с тобой такое?

Из-за резкой смены темы нервно сжимаю полы пиджака.

– Один.

Лейквуд разочарованно качает головой.

– Зачем ты обманываешь меня, Рио?

Рио. Мне так не хватало этого ласкового обращения.

– Я все эти месяцы места себе не находил. Я спать нормально не мог. Не мог отвертеться от мысли, что этот ублюдок столько лет издевался над тобой, а я…

– То, что ты увидел, было лишь раз, – перерываю, пытаясь успокоить, но выходит криво. Это “криво” очень видно по болезненно взбешенным глазам Эвана. – Зенон… любил унижать. Как на конференции, – привожу очевидный пример. Не хочу вдаваться в подробности, и не знаю из-за чего больше: из-за ассорти чувств, рассыпанных по лицу Лейквуда, или из-за своей истасканной психики.

– Почему ты не сказала мне? В пентхаусе, на гребаной ярмарке! Я бы помог!

– Потому что боялась за твою жизнь! – выходит резко, чересчур громко.

– Боялась за мою жизнь? – неверяще переспрашивает он. – Рио, я сдохнуть хочу, когда думаю о том, как ты мучилась, пока я… жил. Просто, блядь, жил! Я должен был остаться рядом с тобой! Даже если не простишь, даже если отвергаешь. Я не должен был строить из себя ущербного, я должен был стать тебе защитой. Твоей опорой! Я же, блядь… – Он сжимает кулак на груди, впиваясь ногтями в ткань свитера, будто может выскрести эту боль из-под ребер.

– Ты ничего не знал, Эван, – тихо говорю я.

– На пустыре я чувствовал, что что-то не так, но решил уехать из города. Если бы я остался и поговорил с тобой, всё могло сложиться иначе: ты не попала бы к этому ублюдку! – запальчиво возражает он. – Я еле выдержал на пресс-конференции. Знал, что Фелдман будет меня провоцировать. Готовился. И всё равно… эти гребаные бумаги… Я чуть не сорвал весь план! – Лейквуд резко замирает, взгляд надрывный. – Он должен был расслабиться и ощутить триумф, поверить, что мне плевать на тебя. Что я струсил. Нас с тобой никто не должен был видеть вместе – ни тогда, ни потом! Все эти месяцы арабы были неспокойны. Мне нужно было сохранить свой привычный образ, а Кайли… она была ширмой. Дочь одного члена совета корпорации Миллера и давно уже просто друг. Я видел, как тебе хреново, – делает паузу, сжимая губы в тугую нить. – Я всё видел, Рио. Но был обязан играть свою роль, обязан был оградить тебя до момента сделки. Я хочу оградить тебя и сейчас. Забрать твою боль.

– И включить погасшее солнце? – пытаюсь вымученно улыбнуться, почему-то вспомнив о своих суперспособностях, озвученных Эваном на ярмарке.

– Ради тебя я бы и небо разорил.

Романтическая шутка Лейквуда сбрасывает на меня целую вселенную нежности. Инстинкт велит спрятаться – уткнуться в узоры на дурацкой индийской вазе или в трещинку на стене, из-за которой