Иллюзия падения - Лия Аструм

великолепна. И даже это слово – преуменьшение. В платье из воздушного шифона, с волосами, убранными в элегантно-небрежный пучок, из которого романтично выбиваются пряди, она – само воплощение нежности. Ариэль шествует по проходу, и даже лес и бескрайний океан, которыми я восхищался через стеклянные стены еще несколько минут назад, меркнут на ее фоне.

Все эти романтические бредни занимают у меня не больше трех секунд. Потому что разрез на ее платье выглядит бесконечным. Он начинается высоко над бедром и с каждым шагом разгоняет мой пульс. Я преследую ее голодным взглядом, будто не был в ней всего несколько часов назад, и непроизвольно облизываюсь, желая ускорить торжественную часть и устроить неистовый праздник страсти.

– Наш мальчик сейчас заплачет от счастья, это нельзя пропустить! – Кристофер направляет на меня объектив камеры, а Брей и Рем как придурки радостно подхрюкивают ему.

Ариэль доходит до алтаря и встает прямо передо мной.

– Рио, ты… я, блядь… ой, простите! – поспешно извиняюсь перед священником за мат в святыне. – Ты восхитительна!

Хрюканья парней перерастают в несдерживаемый, глухой ржач.

– Дорогие друзья, родные и близкие! – начинает свою речь пастор. – Мы собрались сегодня в этом прекрасном месте по очень важному и радостному поводу. Мы присутствуем при начале новой семьи, нового союза двух любящих сердец – Эвана и Ариэль. Брак – это не просто социальный договор или красивый праздник. Это завет, заключенный перед лицом Бога и людей…

Священник говорит о верности, о долге, о Боге.

А меня триггерит каждый взмах ресниц Бейкер. И если минуту назад мне хотелось сорвать с неё платье, то сейчас это желание трансформируется – не просто в трепет, а в почти ритуальное растягивание удовольствия. Я планирую медленно разворачивать фантик. Слой за слоем. Каждый день. До конца жизни. Жалею, что мы отказались от клятв, потому что на ум приходит до хрена обещаний, каждое из которых я с готовностью отдал бы ей.

– Эван, согласен ли ты взять Ариэль в жены? Обещаешь ли ты любить ее, уважать и хранить ей верность, в радости и в горе, в здравии и в болезни, и быть ей преданным мужем, пока смерть не разлучит вас?

– Не торопись, друг, хорошо подумай! – на всю часовню шепчет Брей, за что получает пронзительный взгляд Бейкер и смешки двух подпевал.

– С ума сошел? Я ее боюсь! – так же громко шепчу я и, повернувшись к пастору, говорю твердое: – Согласен.

– Э-э, согласен… хорошо, – растерянно кивает тот и повторяет ту же речь для Рио, после которой шуток не следует, а ее утвердительный ответ с елейной улыбочкой на губах звучит как скрытое обещание вендетты.

Обмениваемся кольцами, поданными взволнованным Эштоном, и, еле дождавшись официального объявления, целуемся. Неприлично долго и глубоко.

– Может, к черту ужин? – шепчу ей в ухо. – Ты притворишься, что твои ноги в ссоре, а я долго и глубоко буду их мирить.

Поперхнувшись, священник резко захлопывает Библию и спешит покинуть часовню, чтобы не слышать мои кощунственные речи.

– Потерпишь Лейквуд! – Рио хохочет и ненавязчиво отталкивает меня. Целует в макушку Эштона, обнимается с сестрой и Вивиан.

Харрисон и Рем окружают меня, дружески хлопают по спине и кидают дурацкие шутки. Томми маячит за спиной Реймонда, пытаясь незаметно стащить свой телефон. И только Брейден остается в наигранно-траурном образе. Он выдавливает скупое поздравление и воодушевленно обещает Эшу стать его крестным, потому что у мальчишки нет скверных примесей в генах. Закатываю глаза, пока мелкий, ничего не понимая, радостно соглашается с моим другом и прижимается к моей ноге.

– Поздравляю, – запрокинув голову, улыбается он.

Опускаюсь перед ним на корточки и лохмачу его небрежные кудри, сильно отросшие за последний год.

– Спасибо, малыш.

– Я не малыш!

– Малыш, конечно, тебе же пять, – умышленно дразню.

– Мне шесть!

Беру Эштона под мышки, поднимаю и усаживаю себе на плечи.

– Я знаю, что тебе шесть. Ну что, серьезный парень, поехали отсюда?

Обмениваемся с Ариэль красноречивыми взглядами и направляемся к выходу. Под общий гул, ржач и поток всевозможных пожеланий от друзей вываливаемся на крыльцо, где мне тут же в рожу прилетает рис.

– Реми, блядь! – ору я, сплевывая зерна.

Опускаю смеющегося Эша на землю и хочу отобрать у идиота мешок, но он уворачивается и швыряет новую горсть.

– Брат, это традиция. Для плодородия!

– Эта традиция перестала эволюционировать в прошлом веке!

Новый бросок и его дебильный смех.

– А что, в невесту не кидаешь? – смахнув с щеки остатки крупы, поддеваю я.

Лицо брата мгновенно меняется. Несмотря на его огромную помощь в освобождении Рио, брат всё ещё справедливо считается прокажённым в семье Бейкер. И если с Лив он препирается по любому поводу, то с Ариэль он выдерживает нейтральное общение. И то, как Реймонд избегает всего, что может вызвать у нее недовольство, говорит о том, что он хочет вернуть ту лёгкость, что была между ними раньше.

– Зачем портить платье? – бездарно увиливает братишка.

Рио удовлетворённо хмыкает, а Брейден демонстративно цокает.

– Дай мне, ссыкло, – забирает у Рема мешочек и, набрав полный кулак, безжалостно швыряет в Ариэль.

После нашего примирения Рио попросила у Монтгомери прощения. Он пафосно заявил, что за себя прощает, а вот за меня ей придётся очень сильно постараться. Вот она и старается. Не спорит и не обкладывает его матом, что уже заслуживает медали.

Делаем несколько общих фото и рассаживаемся по машинам. Длинной вереницей – больше половины которой составляет охрана Миллера – берём курс на восток, и через двадцать минут оказываемся в Сан-Педро.

Дом на скале, который я выбрал чисто по фото, в реальности превосходит все ожидания. И не только мои. У Эштона от восторга пропадает дар речи. Особняк из тёмного кедра буквально встроен в склон утёса. Плоская крыша с парапетом из прозрачного стекла создаёт ощущение, будто дом не имеет границ с небом. Главная изюминка – гостиная. Вся стена, обращённая к океану, от пола до потолка представляет собой панорамное остекление с раздвижными дверями.

Мы располагаемся за длинным столом на террасе, прямо у бортика бассейна. Не успев стянуть одежду, в воду тут же ныряет Томми. Вслед за ним, неуклюже размахивая руками в ярких нарукавниках, шлёпается Эштон. Лишь одна Сиена, обиженно топая, носится по краю бассейна и заливается плачем: «И я хочу! И я!». Вивиан