Жена герцога-палача хочет развода - Мария Ливи

Магнус догадывается. Или проверяет мою «преданность», что исчезла вмиг, как меч отсёк мне голову.

— Или же мы переговорим снова, милорд, — ответила я ровно. — Когда я узнаю ваш мир — место, в котором мне предстоит прожить свою жизнь. Отсюда не деться… Никуда. Поверьте мне. Какая женщина в своём уме переступит порог замка во тьму неизвестности? — произнесла я твёрдо. Только уверенность оппонента могла убедить этого зверя в «честности» слов. — Тогда вы перестанете смотреть на меня как на врага и посмотрите как на супругу.

— А ты смотришь на меня как на врага? — подловил Магнус.

Это был не просто вопрос. Я выдержала значительную паузу — так, чтобы не вывести его из себя, но и создать немалое напряжение между нами. Дать понять, что жена не готова отдаться с первого раза.

И вновь эта пронзительно-горькая усмешка. На долю секунды.

— Интересный у нас брак, жена моя. Два врага в одной постели… Которую ты пока отказываешься делить со мной. Видно, король решил подшутить надо мной, приказав взять южанку в жёны. Скрепить союзы… Кому, кроме как ему, это надо?..

— Вы отказываетесь внемлить моей просьбе. Я прошу одного — времени. Малой отсрочки неминуемого.

— Время, — он отвернулся к окну. — Все вы, девицы, изнеженные своими семьями, просите его. Но всё ваше «дайте времени обвыкнуться» — пустое.

— Я не северянка, не огрубевшая под холодными ветрами женщина.

— Заметно, уж поверьте, леди Торн. Или же ещё рано звать вас именем моего дома, леди Эшфорд? Вы не отдались мне ни разу.

«А вы были в объятиях портовых шлюх в нашу первую брачную ночь, когда я рыдала в подушку! Так кто же из нас предал доверие впервые и навсегда?!» — но я не рискнула разгневать его более того, что есть.

Магнус как-то даже посмурнел на свету. Огонь от факелов не мог исправить ситуацию. Смотря на его спину — широкую, напряжённую, я думала: вот сейчас он и правда, не особо задумываясь, может взять меня прямо на дубовом столе. И мне не удастся отбиться. Это его — законное право. Овладеть женой, как ему угодно. Никто мне не поможет, кроме меня самой.

Наши силы не равны.

— Знаешь, — произнёс он вдруг, не оглядываясь на меня, — за четырнадцать лет, что я принял правление Севером, ни одна женщина не смела указывать мне, как кормить моих людей и что делать с женой.

Он резко обернулся, прожигая меня неоднозначным взглядом. Там, кроме озадаченности ситуацией, читалась мужская обида, злость и… бессилие. Я победила в этой словесной дуэли?..

— Да. — Я встретила его взгляд горделиво. Не как покорная жена. — Я ваша супруга ныне. Вы исполните единственное моё желание или же нет?

— Ты первая, кто говорит со мной, не заискивая. Считай, ты получила это право авансом. Но на людях — ты покорная жена герцога Севера. При слугах — тем более! Не унижай моё достоинство!

— Слушаюсь, милорд. — в знак согласия — глубокий реверанс, но мой взгляд не отрывался от него. Так же, как Магнус смотрел на меня, желая иного этой ночью. Того, что не получит «до весны».

Вернувшись к столу, Магнус налил нам вина и, подняв бокал, произнёс недвусмысленно:

— Пьём за приход весны. В этот раз — поскорее, жена моя.

Я взяла бокал, улыбнувшись, и выпила залпом. За такой тост не страшно умереть.

И впервые Магнус искренне признал:

— Ты самая необычная женщина, что мне встречалась.

— Какая же? — не удержалась от вопроса.

— Слишком… Даже не смелая, я бы сказал — отчаявшаяся.

— Откуда такие познания в женщинах?

— Так ведут себя те люди, которые заведомо что-то знают. Ты скрываешь что-то, Мэриэн?.. — наклонившись и обдавая меня пьянящим ароматом северного вина, поинтересовался Магнус.

— Мне нечего скрывать от мужа. — но голос дрогнул.

— Время… — одно слово растянулось в его устах подобно вечности.

9 ГЛАВА

Три дня после нашего совместного ужина с Магнусом были прожиты в Торнхаусе как в осаждённой крепости. Он более не приглашал меня на ужин, чем были озадачены все, поскольку на слуг я произвела иное впечатление. Даже слухи начали плодиться между служанками — те говаривали, что после ужина Магнус вызвал к себе Мию, ту служанку, что грела ему постель в холодные непроглядные ночи. И эти самые ночи были настолько громки, что я лично слышала стоны, доносившиеся из спальни мужа. И его звериный рык между «до» и «после».

В эти мгновения я благодарила богов, что он с честью принял наш договор — дожить до весны, не касаясь друг друга.

Моё утро в спальне госпожи начиналось одинаково скучно — с холодного пола. Как бы камины ни отапливали помещения, к утру тепло улетучивалось, напоминая о том, где мне приходится обитать.

А каждый рассвет встречался с мыслью: «я всё ещё жива».

Мод же зверствовала при мне, возмущаясь поведением моего «возлюбленного кобеля», как ласково она окрестила Магнуса после первой ночи, когда ворвалась в мою спальню, думая, что он решил добить меня своим «достойнейшим мечом», но с удивлением обнаружила меня в одиночестве, слушавшей то, что вытворяет мой супруг за стеной своей спальни.

— Что творится в стенах этого чистилища для нечестивцев?! — возмущалась Мод. — Он тебя касался, милая?

— Пока что нет… — честно призналась тогда.

— Если так, и герцог не коснётся тебя вообще — этот брак можно считать недействительным. Позор герцогу Торну!..

«Именно к этому я и стремлюсь. Облить его ушатом помоев».

* * *

В замке я была предоставлена сама себе, что меня и устраивало. Люди косились на меня, но уже без откровенной неприязни, а с каким-то новым любопытством. Герда так вообще после моего разговора с Магнусом о годовой пайке приправ для еды смотрела с уважением. И даже иной раз провожала с улыбкой, когда я заглядывала на кухню, откуда пахло свежевыпеченным ржаным хлебом.

Я почти поверила, что смогу прожить тут спокойно нужный отрезок времени. Но мой покой разбился вдребезги, когда прямо на моих глазах в ворота замка въехала карета — герб, который мне не забыть ни в прошлой, ни в настоящей жизни. Сойка, держащая в лапе четырёхлистный клевер — символ удачи.

Я стояла у конюшни, а ноги вросли в землю.

«Всё должно было быть не так! Она должна была приехать ближе к весне. Тогда, когда я смогу сбежать, а Магнусу будет не до меня».

Лакей спрыгнул с запяток, откинул ступеньку для своей госпожи и поставил мягкую подпорку под драгоценные расшитые сапожки. Из кареты показалась она.