Марена и Кощей - AlanaDargo

Что ж поделать, если такая уродилась.

Главное, чтобы достоинство в штанах держал. Она совершенно не хотела снова отбиваться от желающего пристроить его куда-нибудь.

Марена лишь тряхнула волосами и вздернула подбородок, ожидая, что он скажет. Щепка скользнула в ладонь.

Не придется ли ей снова удирать? И отбиваться?

— А ты случайно не знахарка?

— Может быть, — осторожно ответила Марена. — И знахарка.

«Что за черт? Неужели люди Кощея? Нет, они бы точно уже набросились…»

Светловолосый чему-то обрадовался, снова просиял, как солнце, и повернулся к богатырю, подал какой-то знак. Звучный бас огласил округу, порождая эхо:

— Перед тобой стоит Ярослав Жаров, сын покойного князя Владимира и племянник нашего государя великового Гордея Грозного, женщина!

«Вот так птица! Вот так встреча! Павлин, а не птица! Сам князь Жаров, наследник царя. Вот так повезло… аж князя повстречала! Простой помощью от меня не отделаешься, найду, что с него еще взять такого, чтобы по статусу…»

Марена смягчила взгляд и голову опустила. Раз он князь, пусть чувствует себя князем рядом с ней.

— Ох, простите, простите мне мое невежество, — едва не задохнулась она от испуга и низко поклонилась. — Не думала князя тут встретить.

Ярослав нервно усмехнулся, обернулся за спину и вполголоса зашипел:

— Ты не мог быть повежливей? Зачем ты ее пугаешь, Добрыня? — и снова обратился к Марене: — Не пугайся, дева. Я не сержусь.

— Не мог. Ты что собираешься какой-то босячке в ноги кланяться, князь? Дай я ее палкой побью, чтобы языком не молола, когда перед ней великий муж стоит. Да заодно узнаем, что она тут учудила на дороге. Вон растянем между теми елками, да зажжем костер…

— Это же просто девица.

— Девица? Мало ли какая тварь по этим лесам ходит. Вы только поглядите: конь и мужик — в мясо, а она стоит.

Ярослав раздраженно махнул на Добрыню и поспешил к Марене.

— Славно, что ты нашлась. Мы думали, сгинула знахарка наша. Столько времени ждали и не дождались, хоть за новой гонцов отправляй.

Марена вопросительно вздернула бровь.

— Ждали… меня?

— Тебя же Весена зовут?

— Может быть, — уклончиво ответила Марена. Она чуяла какую-то выгоду, что могла вот-вот упасть ей на голову, и не торопилась ничего отрицать.

«Меня принимают за кого-то другого?»

— Ты как мимо Любяток проехала, так ничего про тебя и не слышно. Местные сказали, что разбойники, поди, похитили. Я распорядился тебя искать. Мои люди уже все окрестности обошли и ни одно логово разбойников разворошили, а тебя нигде нет. Даже под пытками никто из них не признался, похищал ли знахарку. Какой уж день ищем. И вот ты… Как ты здесь очутилась?

— Я говорил: нечего по лесу какую-то знахарку искать, — проворчал Добрыня. — Где ж это видано, чтобы князья знахарок искали? Да и с чего ты взял, что это она, князь?

— Глаза же… Посмотри на нее. У кого такие, а?

— Да, у белоглазых. Чертей этих. Чтоб их Навь пожрала! Одни ведьмари да ведьмачки там живут. Ни одного приличного человека. Отродье бесовское.

— Вот! Видишь! Я же говорю: она! Все, как описывали. Ну точь-в-точь. И волосы, и… кхм. Сам видишь, какая.

Добрыня в ответ лишь смачно харкнул.

Князь вздохнул и бросил:

— Да посмотри, какая она уставшая и замученная. Ей бы отдохнуть с дороги. Потом будем разбираться.

Марена чуть вскинула брови и молча посмотрела на князя, потом на Добрыню.

«Отродье бесовское? На себя посмотри, черт бородатый!»

— Ты ее царевне повезешь, князь! — недовольно заметил Добрыня.

«Царевне?»

— Извозчик просто заблудился, вот так долго и ехали, — торопливо соврала Марена. — А разбойников не было, местные что-то перепутали.

— Заблудился? — возмущенно гаркнул Добрыня. — Нужно ее к ополченцам везти, пусть проверяют, что за птица. Да и сюда людей надо, все это собрать, да мужика этого зарыть, пока дохлятиной не стало вонять за версту.

— Мы впервые в этих лесах, — наугад бросила Марена и задержала дыхание. — Сама не понимаю, как так получилось. Я могу доказать, что знахарка. Вот смотрите, какие у меня руки белые, а вот эта трава, — она бросила взгляд под ноги, — грач-трава называется. Если ее смешать с злотоцветом и дубовой корой, то можно промывать глубокие раны.

Добрыня лишь насупил лохматые брови. Снова харкнул под ноги.

— И что? Как отца твоего зовут?

«А? Какой еще отец?»

У Марены сердце застучало, руки вспотели. Ответа у нее не было.

— Да что ты на нее напал? — не выдержал князь. — И мы тоже чуть не заблудились. Тайга кругом и болота. Тут любой сгинет. Сам же говорил, что леший любит тропы путать.

— Так она так и не ответила, что стряслось тут, — не унимался Добрыня.

— Я же сказала: не помню, добрый человек. Я, наверное, головой ударилась и все забыла. Голова-то у меня раскалывается, аж сил нет, — пожаловалась Марена, напуская на него женские чары.

Ничего не проняло этого каменного истукана. Он даже не улыбнулся ей. Видать, болезный? Отсохло у него там, что ли, все?

— Ах ты ж, лиса какая! Забыла она? — насупил брови здоровяк. — Я тебе сейчас кнутом отстегаю, так ты быстро вспомнишь!

«Чурбан каменный! Не видишь, что ли, что женщина в помощи нуждается? Какая тебе разница, что тут было! Прицепился, как банный лист!»

Но вслух Марена этого не сказала. Да и сказать ей особо было нечего. Она начала очень убедительно плакать, напуганная жестокостью этого варвара.

Ярослав возмущенно посмотрел на Добрыню. Тот лишь раздраженно хмыкнул и закатил глаза.

— Ладно, ладно… Вези ее куда хочешь, князь. Можешь в свою опочивальню отвезти.

— Не плачь, красавица, — князь скинул с себя плащ и протянул Марене руку. Она боязливо подошла — что, впрочем, было куда искреннее слез. Он накинул ей плащ на плечи и подвел к лошади.

Добрыня недовольно ворчал что-то под нос, воткнув руки в пояс, изучал кровавую сцену на дороге и бросал на Марену недобрый взгляд — подозревающий, выпытывающий.

Ярослав помог Марене взобраться на лошадь и залез сам. Бросил напоследок:

— Ты, Добрыня, езжай к Малюте Скурову, пусть разберется, что тут стряслось. А деву свезу куда надо.

—