Марена и Кощей - AlanaDargo

Лошадь неспешно зашагала по тропинке. Робеть князь не стал. Одной рукой сгреб Марену за талию, якобы придерживая от падения, и улыбался, как кот в сметане, от близости ее тела, а другой потянул повод.

«Тепленький и пахнет вкусно… Ну пусть потрогает».

Так они и ехали в тишине: Ярослав, наслаждавшийся близостью красавицы, и Марена, греющаяся в его объятиях, несмотря на все еще снедающее ее изнутри беспокойство.

Впрочем, сначала надо позволить ему позаботиться о себе, а потом она сбежит.

Но это потом.

Интересно, зачем им нужна была знахарка? Может, у нее подзаработать получится?

ГЛАВА 5. ОХОТА НА ВОЛКА

Кощей охотился на рыжего волка уже не одну сотню лет.

Старый враг обитал в охотничьих владениях Гордея Грозного, или как того государя прозвали в народе — Иван Куркуль. Смешное прозвище царь получил от большой жадности и мужицкой простоты. Любил он выпить и посмешить подданных — чем нередко вызывал у Кощея чувство стойкой брезгливости, однако нет никого удобнее глупого и бестолкового правителя.

Кощей его презирал и нагло им пользовался, как и сейчас — Гордей уже должно быть забыл, что изначально охотничьи угодья от Талой пещеры до реки Славная принадлежали его предкам.

А может помнил, да не хотел связываться с Кощеем?

Да и как ему указывать, когда его породила сама Навь, и ни одна стрела, ни нож, ни топор не берет его?

И топить его враги пробовали, и сжигать, да все ему нипочём, живее всех живых!

Черная рать Кощея уже давно отвадила от этих лесов людей государевых, что любили здесь охотиться — бояре злились, но царь их не слышал. Нередко между дружиной Ярослава и ратью Кощея случались стычки до крови.

Но сегодня у Кощея ни одна вошь не путалась под ногами и не досаждала бестолковыми нравоучениями.

И не потому, что Ярослав смирился…

Всё проще не бывает — Ярослав и его люди ищут какую-то знахарку.

Этот хитрый слизняк пытается втереться в доверие государя, ведь дочь Гордея Грозного — больна, что даже жаль. Она умна не по годам. Впрочем, от нее и хлопот много, даже девочкой путалась под ногами. Кощей хотел было на ней жениться, дабы наконец-то приструнить надоедливую девицу, хотя и был уже женат…

Впрочем, что сейчас об этом?

От Василисы он мог и избавиться, но хотел воспитать, научить уму-разуму, чтобы наконец-то осознала — без Кощея царство сгинет, а на ее батюшку не стоит рассчитывать.

Он — дурак!

Кощей уже порядком охаживал и папашу, и девицу, когда царица его опередила — эта худосочная, прыткая гадюка, мачеха, а не мать, уговорила мужа отдать дочь придворному звездочету Елисею Омелову, что был сынком боярина Омелова, очередного лизоблюда при царице.

После долгого путешествия за море он вернулся и узнал, что Василиса обвенчалась с Елисеем.

Впрочем, с тех пор царевна Кощею не мешала — хворала постоянно, что его вполне устраивало, а своя холостяцкая жизнь еще больше.

Кощей углублялся в лес. Одной неудачи на сегодня было предостаточно. Он был зол, но не слишком. Еще не вечер, и не утро завтрашнего дня. Он найдет ее, если она жива.

Но кто-то должен искупаться в гневе, который предназначался сбежавшей от него женщине.

Если бы не Яга, то она бы не убежала! Старая ведьма никогда не упустит случая напакостить ему! Верно, почуяла его добычу и, опережая время, кинулась поперек дороги, чтобы ее отнять.

Но оставила ли живой его любопытную находку?

Встретится ли он с ней снова?

Или может она уже варится в чреве старой ведьмы, мелко пережеванная и перетертая старыми зубами?

Пока Кощей был поглощен думами, Сибур, едва касаясь земли, нес его по лесу. Его грива и хвост, сотканные навью, сене-черным пламенем цеплялись за ветки — от коня тянуло могильным холодом, и даже черная рать Кощея боялась его.

Еще до того, как Кощей почуял старого врага, Сибур вынес его на поляну.

Волк ждал его.

Огромный, матерый волчища с огненной шкурой, что сгнила, свалялась и кусками слезала на землю — тысяча стрел застряли в нем, кое-где перья обломились, и наконечники глубоко вросли в мясо. Слепой и глухой от старости — он жил лишь благодаря нюху и духам леса, что нередко предупреждали его об опасности.

Пятушка подал своему господину стрелы, смоченные Кощеевой кровью, приговаривая:

— Не держите это в себе, ваше темнейшество… Дайте волю гневу!

Кощей приложил одну к тетиве, нацелился и подождал, пока старый враг почует его.

Рано.

Да начнется наша игра…

«Ты скучал без меня, мой старый друг?»

Волк повел носом, слегка вздрогнул, и припустил в лес, ломая ветви.

Сибур, не дожидаясь приказа, устремился следом.

Кощей был холоден и спокоен, как незамутненный пруд в ясную погоду. Лес расступался перед ним, будто все деревья разом научились бегать. Сибур несся, как выпущенный на волю смерч, и ничто не мешало его бегу, как дух, что способен пройти сквозь стены, плащ развивался тьмой за спиной Кощея.

Он выпускал стрелу за стрелой, что со свистом разрезали воздух, вонзаясь то в дерево, а то в толстую шкуру зверя. И видел перед собой голую женщину, что так же отчаянно бежала от него сквозь поле. Ее развивающиеся черные волосы, как река Полночь, такая темная от ила, что даже рук в воде не видно. Вот бы запутаться в них пальцами и заставить ее умолять о пощаде.

Как бы славно было поохотиться на нее!

Он бы пускал стрелы в…

Круглое плечо, мягкий изгиб талии, розовую ягодицу с родинкой, загнал бы стрелу между выступающими крыльями лопаток…

Кощей моргнул.

Волк, утыканный стрелами, продолжал бежать сквозь чащу.

Рать неслась по следам Кощея, и очень долго в лесу стоял страшный гул, точно рой птиц, ураганом летит сквозь сумрачные дебри.

Седьмая стрела пронзила бердо зверя и кровь струей хлынула в траву. Восьмая ударила в дерево, девятая глубоко в шею.

Десятая попала в грудь, когда волк прыгнул через овраг.

Но он не проронил ни звука, устремленный к единственному спасению для себя, пока наконец-то не перепрыгнул ручей и резко остановился. Оглянулся на своего преследователя. Бока в свалявшейся шерсти ходили ходуном, тяжелое, сиплое дыхание вырывалось из пасти. Сибур тут же замер под Кощеем. Он знал, что игра закончилась.

— Наша дружба длится вечно, — сказал Кощей, опуская лук.

Волк повел ушами и скрылся в чаще, унося на своей спине с десяток стрел.