Смеющаяся Река - Людмила Семенова

Впрочем, в свое время Ключевский сам ей сильно помог — дал работу, а потом взял в жены, когда Зое было решительно некуда деваться. О большой любви с ее внешностью мечтать не приходилось, как и о колдовской карьере: все таланты ушли к брату и сестре, которые этого откровенно не заслуживали.

— Ты в порядке? — вдруг спросил Ключевский, не сводя глаз с дороги.

— Все нормально, — отрезала жена и потеребила красную ленту на шее, форменный знак охотников. — Долго нам еще?

— Уже совсем скоро! — заверил он. — Ты вспомнила о своей прежней семье?

Поежившись от дождя и его прозорливости, Ключевская неохотно ответила:

— Ну да, отсюда недалеко до тех мест, о которых у меня осталась совсем не добрая память. А еще там живет моя сестра — последняя из оставшихся близких, если так можно выразиться…

— Ты до сих пор ее ненавидишь?

— Да с чего бы? Пусть живет со своим чухонцем как хочет. Детей у них нет, и скорее всего не будет, как и у нас с тобой, — наследие Карачуна[2] не прошло даром. А что может быть хуже для женщины?

— Но ведь из-за нее погибла ваша семья, — заметил Ключевский.

— Из-за себя они погибли! Собакам собачья смерть, и если бы они остались живы, я сама никогда бы не выбилась в люди. Да и зная, что за человек ее свекор, глупо и опасно лезть на рожон. Другое дело, что и сестре скорее всего не выжить в грядущей мясорубке, раз она заняла неправильную сторону…

Ключевская поджала губы и муж понятливо кивнул. Впрочем, дорога уже близилась к концу, дождь стих и следовало поговорить о более насущных делах. Они наконец покинули магистраль и теперь ехали по берегу острова, где прежде располагался исторический центр города. Уцелевшие достопримечательности прятались за пеленой сырого тумана, и огоньки в их окнах мерцали как звездочки, отражающиеся в плавучих льдинах. Охотница с трудом различала в них черты, знакомые с детства.

Впрочем, и в ту пору они мало ее интересовали. Ранние годы Зоя провела в коммуналке, которая находилась в центре, но жизнь девочки протекала между комнатой, школой, магазином и пирожковой, куда она забегала после уроков, чтобы глотнуть хоть немного свободы. Высокое искусство и культура для ее семейства были пустыми словами, прикрывающими неприглядное людское нутро.

Потом стали пропадать их соседи по коммуналке, один за другим, — кого-то так и не нашли, остальные замерзли насмерть на улицах или за городом. Хотя никто не мог толком объяснить, что они там делали. Тем не менее криминала в этих смертях не обнаружили, и постепенно отец Зои каким-то образом прибрал к рукам всю квартиру. Потом продал ее и увез семью на побережье Финского залива, где примкнул к семейной общине с тетками, дядьками и многочисленными кузенами. Заправляла там бабка по отцовской линии, которую Зоя прежде видела только на фотографиях и думала, будто та живет в другой стране. Брату Мирославу в то время было пять лет, а самая младшая, Снежана, еще и не родилась. Одна Зоя хорошо помнила, что когда-то их семья жила совсем другой жизнью, но о той поре было запрещено говорить.

А теперь эти места маячили вблизи так насмешливо и угрожающе! Наверное, именно в них все дело, а не в дожде. Но автомобиль прибыл к станции — подземному ходу, защищенному от стихии магией жрецов Нижнего мира. Она же ограждала их убежище от местных колдунов, в том числе патрульных. И именно с их одобрения охотники ступали на территории, пораженные черной аурой. Тем, кто соблюдал договор, жрецы предоставляли роскошное укрытие в своем настоящем подземном городе, находящемся на стыке миров.

Ключевский успешно миновал магический барьер и въехал в тоннель, где по бокам вместо фонарей были переплетенные прозрачные трубки, а в них переливалась и пузырилась какая-то жидкость. С виду их можно было принять за декор, на самом же деле это была видимая часть системы жизнеобеспечения убежища. От стен тоннеля трубки уходили вниз и питали зачарованной энергией междумирный город.

Оставив его позади, Ключевские выехали на площадь, напоминавшую о многих европейских городах, — дорога, выложенная брусчаткой, уличные знаки, высокие безликие здания, тихий сквер, несколько припаркованных машин. Только вместо открытого неба над головами охотников простиралась черная пленка иллюзии, инкрустированная яркими звездами и бликами сияния.

Супруги вышли из машины и приблизились к одному из зданий, где их уже поджидал коренастый человек с невзрачной внешностью. Проверив удостоверения, он проводил их в вестибюль дома и произнес:

— Вас уже ждут.

За вестибюлем оказалась небольшая комната, украшенная скульптурами в виде извивающихся спрутов, многоголовых рыб, ящеров, изогнувших шипастые хребты. Две статуи, изображающие нагих русалок с блестящими чешуйчатыми телами, обвивали небольшой камин, в котором тлело магическое пламя. На приземистом мраморном столике стоял кофейник, несколько чашек и ваза с какими-то сладостями.

Около него стояли парень и девушка, оба светловолосые, кареглазые, одетые в такие же черные куртки, как у Ключевских, но без красных лент. Они будто не решались ни присесть, ни сделать шаг навстречу, и охотник первым их поприветствовал.

— Давно же мы не виделись, да, ребята? — произнес он, напряженно улыбаясь. Жена только смерила обоих оценивающим взором, под которым девушка поежилась, а вот парень весьма дерзко посмотрел Зое в лицо. Что же, ребята и вправду изменились, но потенциал, который она в них учуяла при первом знакомстве, только окреп.

Пауза затянулась и повисла между ними вязкой удушающей паутиной. Ключевский невольно потер ладони и осмотрелся, словно в поисках какой-нибудь смертоносной ловушки. И в этот миг из-за стены напротив послышалось жуткое раскатистое дыхание, порой срывающееся в сдавленный звериный рык.

Охотники рефлекторно вздрогнули, а юноша промолвил со сдержанной улыбкой:

— Добро пожаловать в Петербург, сэр!

Его сестра лишь неловко кивнула. Зоя хозяйским жестом предложила всем присесть и сказала:

— Здравствуй, Гленн, здравствуй, Лохлин! Мы с Борисом очень рады, что успели вовремя. Оказывается, даже расколотый мир все еще тесен…

— Допустим, мэм, — кивнул Гленн. — Мы тоже рады вас видеть, но нам не терпится узнать, во что вы нас втягиваете. Похоже, это дело представляет для вас особую важность?

— Мне нравится твоя прямота, — улыбнулась Ключевская. — Но магия не терпит поспешности, к тому же у