Смеющаяся Река - Людмила Семенова

— Опять? — вздохнула девушка. — Ну почему она никогда не соглашается пообедать с нами? Я бы так хотела, чтобы они с айти пообщались…

— Я знаю, — мягко сказал Илья, отводя дочь в сторону, — но и ты пойми, титто… С тех пор, как я вынужден был открыть матери правду, ей потребовалось много времени, чтобы принять хотя бы часть того, как я теперь живу. Принять — но не полюбить. Заставить ее я, увы, не могу. Ведь вы с Накки тоже не всегда с полуслова понимаете друг друга?

— Ну да, — неохотно согласилась Кайса.

— И потом, вы же питаетесь силами, а в ее возрасте их нужно беречь. Давай-ка улыбнись, а то исанайти подумает, что я тебя обижаю!

Девушка кивнула и благодарно сжала отцовскую руку. Тут, под руку с женой, подошел и Ян, обрадованный приездом бабы Майи. Вскоре они вместе с Тамарой пришли в кабинет, сохранивший частичку той уютной и таинственной атмосферы, какой отличался прежний постоялый двор. Стены были украшены букетами из сухой травы и цветов, от кофе в закопченной турке пахло так же дивно и умиротворенно, как в детстве Ильи.

Об этом напоминал и обернутый полотенцем яблочный пирог на столе, у которого стояла мать Водяного Змея. Майя Лахтина в семьдесят пять лет все еще отличалась прямой осанкой и бесстрастным взглядом выгоревших голубых глаз. Кайса знала, что ее бабушка не любит нечисть, не желает знать невестку-демоницу и не позволяет называть себя колдуньей даже в шутку. И все же та, несмотря на строгий городской костюм и аккуратную укладку белоснежных волос, была несомненно отмечена потусторонней печатью, которую несла с горечью и достоинством.

— Бабушка! — воскликнул Ян, протягивая к ней руки. Майя поцеловала сына, обняла внука, возвышавшегося над ней почти на голову, затем его жену и Кайсу, которая все еще смущалась и медлила.

— Те́рве, исанайти Майя, — тихо промолвила она.

— С днем рождения, хорошая моя, — сказала старая финка, ласково коснувшись ее щеки. — Сегодня я решила подарить тебе кое-что особенное — надеюсь, это принесет тебе счастье.

Она протянула Кайсе браслет из редкого голубого жемчуга, который Илья сразу узнал — родители говорили, что в какой-то из счастливых дней нашли его случайно на блошином рынке. Им так и не удалось выяснить, как эти жемчужины попали в Питер, но Майя всегда бережно хранила браслет рядом с обручальными кольцами.

— Как красиво! — воскликнула Кайса. Снежана тоже с восхищением рассмотрела браслет, а Илья растерянно промолвил:

— Мама, ты же так давно не вынимала его из шкатулки!

— С тех пор, как не стало твоего отца, — невозмутимо кивнула Майя. — А теперь вот захотелось, Илья… Память-то никуда не денется, даже то, что хотелось бы забыть, вроде этого наводнения.

— Ничего, живем потихоньку, — сказал Илья, — и дети растут. Как там дела у Юры и Володи?

— Да все в порядке, передают тебе привет. Что вы все стоите? Рассаживайтесь, а я сама за вами поухаживаю. Нечасто мне доводится внуков угостить!

Илья с улыбкой наблюдал, как мать нарезала пирог и разливала кофе по чашечкам, будто не было бедствий, заклятий, отрешенности от друзей и мирной человеческой жизни. Беседа текла так же неспешно, как воды Смеющейся Реки, которая словно решила подарить им к празднику немного покоя.

Но едва допив кофе, Илья обернулся и увидел, что в дверях стоял Юхани, устремивший в него обеспокоенный взгляд. Он поклонился Майе, которая лишь безмолвно и хмуро кивнула. И леший, способный мгновенно свернуть ей шею или заморочить насмерть, шагнул назад, словно извиняясь за разрушение их скоротечного уединения.

— Что случилось, Юха? — спросил Илья вполголоса.

— Прости, что побеспокоил, Велхо, но нас вызывают на базу, — пояснил Юхани. — Я был готов идти один, но они почему-то желают видеть именно тебя.

— Даже сегодня, иса? — устало вздохнула Кайса. — Ты же обещал побыть со мной!

— Мне жаль, титто, но ты знаешь, что туда не зовут по пустякам, — ответил Илья, потрепав ее по волосам. — Я однажды уже упустил ситуацию, больше у нас такого права нет.

— Твой отец прав, — мягко, но решительно вмешалась Майя. — Ничего, дорогая, пусть он идет, а мы тут с тобой еще пошепчемся по-девичьи. Ян ведь не будет подслушивать?

— Посмотрим! — улыбнулся Ян. — Совершеннолетие совершеннолетием, а я все еще за мелкую отвечаю, как отцу обещал. Мало ли чему ты ее научишь?

— Какая я тебе мелкая! — вспылила Кайса, но ее глаза блеснули детским озорством. Так все немного успокоилось, Илья с Юхой ушли, а Ян и Снежана, вдоволь наевшись пирога, разговорились с Тамарой о делах в лечебнице. Тогда Кайса решилась поведать бабушке об утреннем разговоре с Накки, который все еще оставлял у нее горький осадок.

— Я не знала, что ей ответить, исанайти, — промолвила девушка. — Знаю только, что не хочу лишаться девственности в назначенный отцом день, с напутствием матери, в объятиях неинтересного мне парня, который просто хочет секса. И даже если интересного — все равно не хочу этих подготовок, рун, крови в землю или воду! Тут же всякое желание пропадет! Или, по мнению айти, это и не нужно?

— Ну, за твою айти я не могу ручаться, — сказала Майя, — но я слышала, что в определенные дни желание у вас возникает помимо воли. Верно?

— Так это еще хуже! Это же не значит, будто так хорошо, что все мысли улетучиваются. Это похоже на умопомрачение, ну, как у людей говорят… расстройство сознания. Мне так говорили девчонки, которые уже знают. По-моему, это все равно что насиловать бесчувственное тело!

— Пока не испытаешь сама, не поймешь! Это их опыт, не твой. И может быть, ты действительно полюбишь, и тогда умопомрачение не покажется таким уж страшным?

— Не знаю… Мне не нравится, как живут наши ребята после инициации, — призналась Кайса. — Даже Тарья: хоть она и человек, а к ней уже ходят в гости приятели Илмара— то один, то другой, и, как ты понимаешь, не кофе-чай пить! Ясно, зачем это им надо, но ей-то? Она после этих свиданий выходит и счастливой, и больной! Даже сегодня этот лесовик, Есений, успел с ней о чем-то перемигнуться…

— Что же, дело молодое, — ответила Майя, — и потом, Тарье,