Измена. Срок годности - Галина Колоскова

на признании кредита личным обязательством ответчика и исключении его из раздела имущества. То есть выплачивать этот кредит он будет из своей доли.

Адвокаты Андрея что-то быстро пишут, шепчутся. Видно, что они не ожидали такого напора. Таких доказательств.

Судья смотрит на них.

— У стороны ответчика есть возражения?

Старший адвокат поднимается. Говорит вяло, без прежней уверенности.

— Ваша честь, мы считаем предоставленные доказательства недостаточными...

— Они более чем достаточны, — перебивает судья. — Суд удаляется для вынесения решения.

Все встают. Судья уходит. Я смотрю на Андрея. Он сидит, сжав кулаки. Лицо серое, на лбу испарина. Красивый, успешный, уверенный в себе мужчина. Который только что проиграл.

— Выпей воды, — шепчет Елена Сергеевна. — Ещё полчаса.

Ждём. Полчаса тянутся вечность. Наташа приносит кофе из автомата, горячий, противный. Я пью и смотрю в стену.

Возвращается судья. Все встают.

— Решением суда брак между Андреем Витальевичем и Маргаритой Алексеевной расторгнуть. Раздел имущества произвести следующим образом...

Она зачитывает. Квартира — пополам. Счета — пополам. Моя машина — мне, потому что оформлена на меня. Акции его предприятий — подлежат оценке и разделу. Перевод матери — признан незаконным, сумма возвращается в общий кошелёк. Кредит — признан личным обязательством ответчика.

Я слушаю и не верю. Всё! Половина всего! И кредит, который он на меня повесил, теперь платить ему.

— Вы свободны, — говорит судья. — Заседание окончено.

Выходим в коридор. Ноги ватные. Наташка обнимает, шепчет что-то про то, какая я молодец. Елена Сергеевна собирает бумаги, деловито объясняет, что дальше.

— Через месяц получите исполнительные листы. Если будут задерживать выплаты — сразу звоните.

— Спасибо, — я смотрю на неё. — Спасибо огромное!

— Это моя работа, — она улыбается впервые за всё время. — Вы держались молодцом.

Адвокат уходит. Я стою в коридоре, сжимаю в руках папку с решением суда. Тяжёлую, увесистую. Мою свободу.

— Рита.

Голос сзади. Оборачиваюсь.

Андрей. Стоит в двух метрах, смотрит на меня. Глаза злые, губы сжаты. Рядом с ним адвокаты перешёптываются, делают вид, что не замечают.

— Ты довольна? — спрашивает он тихо. — Получила своё?

Смотрю на человека, с которым прожила шесть лет. Которого любила. Которому верила. Который убил моего ребёнка, обозвал старухой, пытался оставить нищей.

И ничего не чувствую.

Ни злости. Ни боли. Ни сожаления.

Пустота.

— Да, — отвечаю спокойно. — Довольна.

— Ты сломала мне жизнь.

— Я? — Усмехаюсь. — Андрей, ты сам сломал свою жизнь. В тот момент, когда решил, что имеешь право использовать людей. Я просто перестала быть твоей жертвой.

Он смотрит на меня с ненавистью. И в этой ненависти — его бессилие, его злость, его разочарование. И что-то похожее на сожаление. Но поздно. Слишком поздно.

Киваю ему, как случайному знакомому. И прохожу мимо.

На улице свежо. Дождь кончился, выглянуло солнце. Демид стоит у машины, опёршись на капот. Увидев меня, выпрямляется.

Сажусь в машину. Закрываю дверь. Выдыхаю.

— Я свободна.

Он садится за руль. Смотрит на меня выжидающе. Молчит.

— Правда, — улыбаюсь. — Свободна делать то, что считаю нужным.

Он заводит мотор.

— Куда теперь?

Смотрю в окно. На серое здание суда, где осталась моя прошлая жизнь. На небо, которое становится чище. На город, который ждёт.

— Домой. В мою маленькую крепость.

Мы едем. За окном проплывают улицы, люди, машины. Обычный день в Москве. А у меня внутри — праздник. Тихий, спокойный, мой.

— Слышишь, старая? — шепчу я себе. — Ты выиграла!

Долгое время копившийся в душе страх уходит. Я верю в победу добра над злом.

Глава 9

Просыпаюсь от солнечного луча, пробившегося сквозь неплотно задёрнутую штору. Щурюсь, тянусь за телефоном и замираю.

Первое ноября. Мне тридцать четыре.

Лежу, смотрю в белый потолок и пытаюсь понять, что чувствую. Два года назад я проснулась в нашей большой квартире, и Андрей первым поцеловал меня, сказал: «С днём рождения, любимая». Потом был завтрак, цветы, подарок — часы, о которых я мечтала. Иллюзия счастья.

В прошлом году я проревела в квартире Наташи, потому, что Андрей изменил. Сегодня я одна. В маленькой студии. На своём раскладном диване.

И мне хорошо.

Встаю, иду к окну. Москва внизу шумит, спешит, живёт. Солнце золотит крыши, ветер гоняет последние листья. Красиво.

— С днём рождения, Рита! — говорю вслух. — Ты выжила…

Телефон взрывается сообщениями. Наташка:

«Во сколько ждать? Я с тортом».

Клиенты:

«С праздником!».

Мама из Ярославля:

«Доченька, с днём рождения! Крепись, мы с тобой».

И от него. Демид:

«Не вздумай никуда уходить. Я заеду в шесть».

Улыбаюсь. Пишу:

«А если я занята?»

Ответ приходит мгновенно:

«Ты не занята. Ты ждёшь меня».

Откладываю смартфон. Иду в душ. Долго стою под горячей водой, смываю остатки сна, остатки прошлого. Выхожу, заворачиваюсь в полотенце, смотрю на себя в зеркало. Лицо посвежело, глаза блестят. Тридцать четыре — не приговор. Тридцать четыре — это только начало.

Весь день в делах. Встреча с заказчицей, обмеры в новой квартире, звонки поставщикам. Работа не ждёт, даже в день рождения. И это хорошо. Это спасает от мыслей.

В пять закругляюсь. Лечу домой, по пути хватаю продукты для салатов — Наташка сказала, что готовит сама, но я знаю её. Без моей помощи она ограничится тортом и вином.

В шесть ровно звонок в домофон.

— Открывай, — голос Демида.

Нажимаю кнопку. Стою в дверях, жду. Он поднимается пешком — лифт вечно занят. Четвёртый этаж, но он даже не запыхался.

Входит с огромным букетом хризантем — жёлтых, пушистых, солнечных. И с пакетом, из которого торчит бутылка вина.

— Принимай гостей.

— Проходи.

Он оглядывает студию. У меня прибрано, на столе салаты, в вазе уже стоят розы от Наташки — успела забежать утром.

— Уютно, — говорит Демид. — Твоими стараниями.

— Садись. Наташа скоро подойдёт.

Она приходит через полчаса, врывается ураганом, с тортом в коробке и бутылкой шампанского.

— Именинница! — орёт с порога. — Обнимать буду!

Обнимает. Крепко, по-настоящему. От неё пахнет духами и счастьем.

— Ну, давайте уже накрывать, — командует она. — Я голодная как волк.

Вечер летит незаметно. Мы едим, пьём, болтаем. Наташка травит байки про клиентов, особенно про одного. Неженатого. Демид молчит, но улыбается. Я смотрю на них и чувствую тепло. Простое, человеческое тепло. Семья. Не по крови, а по духу.

— Подарки! — объявляет Наташка, когда торт доеден до половины. — Давай я первая.

Она вручает мне большой свёрток. Разворачиваю — тёплый плед, мягкий, цвета осенней листвы.

— Чтобы зимой не мёрзла, — говорит она. — Одна, но в тепле.

— Спасибо, — шепчу я. — Наташ, спасибо.

Теперь очередь Демида. Он достаёт из-под стола свёрток, перевязанный бечёвкой. Небольшой, но увесистый.

— Это тебе.

Разворачиваю. И замираю.

Подставка