Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

Как опасную аномалию.

— Больше ничего не говори, — сказала Алина Асте. — Пока хватит.

— Но…

— Пока хватит, — повторила она твёрже. — Ты мне ещё пригодишься живой. Мёртвые женщины в этом доме и так слишком всем удобны.

Аста затихла.

Рейнар молчал ещё несколько секунд. Потом очень спокойно спросил:

— Тарр где?

— Проверяет людей у нижнего двора, — ответил капитан от двери, появляясь почти сразу, словно ждал за стеной.

Разумеется, ждал.

— Всех писцов, связных, лодочников, кто мог ходить через реку, — ко мне. И подними, кто носит знак Арденов, даже если это кухонный мальчишка с печатью на обёртке.

— Уже.

Тарр ушёл.

Алина поднялась.

Усталость давила виски, тянула плечи вниз, но мысль уже шла быстро и жёстко.

— Бумага не идёт одна, — сказала она.

Рейнар перевёл взгляд на неё.

— Объяснитесь.

— Если в столице уже знают формулировку “признанная домом”, значит, её не просто понесла швейка с бредом. Это подготовленный ход. А подготовленный ход всегда ждёт продолжения. Приезда. Письма. Представителя. Кого-то, кто появится раньше официального удара и попробует занять место рядом с вами, пока они ещё делают вид, что только разбираются.

Марта довольно хмыкнула.

— Вот. И я о том же подумала, только без таких длинных слов.

Рейнар смотрел слишком внимательно.

— Кого вы ждёте?

Алина не ответила сразу.

Потому что имя уже почти лежало на языке.

Селина Арден.

Красивая, холодная, уверенная в праве входить без стука. Та, что раньше уже говорила с ней как с лишней фигурой в собственном доме.

Если бумага шла через линию Арденов, если статус Алины как “признанной домом” теперь можно было использовать политически, кто придёт “помочь” первым?

Конечно, не враг с ножом.

Женщина с правами, происхождением и привычкой стоять рядом с генералом там, где не положено.

— Я жду ту, кто сочтёт, что приехала вовремя, — сказала Алина.

Рейнар понял.

Это отразилось не на лице — слишком мало он позволял лицу. В плечах. В том, как они стали жёстче.

— Селина, — произнёс он.

Не вопросом.

Фактом.

— Да, — спокойно ответила Алина. — Или кто-то очень на неё похожий по наглости и полезности.

Марта опять хмыкнула:

— Значит, надо успеть раньше. Если баба едет заявлять права, пусть упрётся не в пустой дом, а в хозяйку при деле.

В хозяйку при деле.

Именно.

Утро в Бранном началось не с политики.

С кипятка.

С кашля у дверей часовни.

С запаха хлеба, который Дара в этот раз не дала пережечь, потому что накануне Алина, злорадно пользуясь хорошим моментом, заставила переставить печные заслонки и пересыпать муку по-человечески, а не “как привыкли”.

С мальчишки с опухшей десной, который уже не орал, а мужественно сидел с повязкой и ел бульон так серьёзно, будто это был военный подвиг.

С двух баб из дальней деревни, принёсших яйца и кувшин сливок “не в уплату, а чтобы у миледи силы были ругаться дальше”.

Старый крест у часовни от утреннего инея белел так чисто, что на секунду Бранное даже казалось не больным, а просто замёрзшим.

Алина стояла у стола под навесом, вела записи и почти физически чувствовала, как земля под ней медленно, упрямо собирается заново.

Кто-то чинил ограду у амбаров.

Кто-то таскал дрова.

У колодца теперь висело не одно ведро, а три. И вода в бочке у аптеки уже не застаивалась, потому что люди действительно начали брать её горячей, а не только кивать на доску с приказом кипятить.

Так работает власть, подумала Алина.

Не в крике.

В том, что после твоего слова у людей меняется рутина.

— Миледи, — позвала Мира вполголоса. — Марушка привела ту роженицу снова. Говорит, крови меньше, но голова кружится.

— Пусть в малую комнату, — ответила Алина. — И дай ей кашу до осмотра. Не на пустой желудок.

— Уже.

Всё двигалось.

Жило.

И потому, когда на дальнем дворе загрохотали колёса и кто-то слишком громко ахнул, воздух мгновенно изменился.

Не паникой.

Показным интересом.

Карета.

Не крестьянская телега. Не фура с зерном. Хорошая дорожная карета с тёмным лаком, красноватым гербом на дверце и слишком чистыми для Бранного колёсами. За ней — ещё одна, поменьше, с сундуками. И трое верховых.

Двор сразу замедлился.

Люди не остановились — Бранное уже слишком быстро училось работать — но начали смотреть краем глаза.

Алина выпрямилась.

Ну вот.

Приехала.

Карета остановилась так, будто дом ждал её, а не наоборот. Лакей соскочил первым, распахнул дверцу — и на снег медленно ступила Селина Арден.

Она была одета не для дороги.

Для впечатления.

Тёмно-вишнёвый бархат, узкий меховой воротник, перчатки цвета старого вина, шляпка с короткой вуалью, которую она откинула едва вышла. Светлые волосы уложены безупречно. Ни одной случайной пряди. Ни одной лишней складки.

И взгляд.

Тот самый.

Сначала скользнувший по двору снисходительно, как по неудобной декорации, а потом остановившийся на часовне, на людях, на досках с расписанием приёма, на бочке с кипятком, на мужиках у амбаров, на мешках под навесом, на живом, работающем дворе.

И только потом — на Алине.

Вот это был лучший момент.

Совсем короткий.

Но прекрасный.

Потому что в лице Селины впервые мелькнуло не холодное превосходство.

Заминка.

Она ожидала другого.

Не этого.

Не хозяйки на ступенях часовни, не очереди к аптеке, не деревенских баб, кивающих ей как уже своей, не двора, который за несколько дней перестал быть развалиной и начал становиться домом.

Алина спустилась с крыльца медленно.

Без спешки.

Не как женщина, выбежавшая защищать своё.

Как та, у кого это своё уже есть.

— Леди Арден, — сказала она ровно. — Какое неожиданное счастье для Бранного.

Селина улыбнулась.

Красиво.

Слишком красиво.

— Леди Вэрн. Я слышала, вам здесь нездоровилось. Решила убедиться лично, что слухи преувеличены.

Ложь снова прозвучала безупречно.

Вокруг них продолжали двигаться люди. Но слышали все.

Именно так и надо.

— Как мило, — ответила Алина. — А я слышала, вы редко ездите так далеко без очень серьёзной причины.

Уголок губ Селины дрогнул.

— Причины бывают разными. Иногда дом нуждается в твёрдой руке.

Вот оно.

Не про здоровье.

Не про сочувствие.

Про руку.

Про право.

Алина почувствовала, как где-то сбоку замерла Мира. Как Лайм перестал делать вид, будто возится с оглоблей. Как Дара, наоборот, демонстративно начала греметь крышкой котла — но слишком громко, чтобы это было случайно.

Все ждали.

И Алина тоже.

Не её слов.

Своих.

— Здесь уже есть рука, — сказала она спокойно. — И, как видите, вполне твёрдая.

Селина перевела взгляд на аптеку.

На доски с записями.

На бабу с ребёнком у входа.

На старосту, который, заметив её интерес, не