Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс

Не разрывая поцелуя, его большие, мозолистые ладони скользят по моей спине. Он медленно, почти благоговейно начинает расшнуровывать мое платье. Его прикосновения заставляют мою кожу пылать.

В ответ мои дрожащие пальцы ложатся на его грудь.

Я нащупываю тугие застежки его камзола и тоже начинаю расстегивать их, одну за другой, высвобождая его из тяжелой ткани.

В каждом нашем движении, в каждом вздохе нет ни капли принуждения.

Я — не сломленная жертва, которая покорно сдается победителю. Я — абсолютно равная ему женщина, которая прямо сейчас, в свете камина, осознанно и страстно выбирает своего единственного мужчину.

Тяжелая ткань моего платья с мягким шорохом падает на пол, следом летит его камзол и рубашка.

Прохладный ночной воздух касается моей разгоряченной кожи, заставляя покрыться мурашками, но в следующую секунду меня окутывает жар его тела.

Риардан касается меня так, словно я соткана из тончайшего стекла. Этот огромный, смертоносный воин, способный голыми руками ломать шеи чудовищам, сейчас гладит мои плечи, и я кожей чувствую, как его пальцы мелко, едва заметно дрожат от переполняющей его нежности.

Я смотрю в его лицо и вижу в нем такое открытое, беззащитное обожание, что у меня перехватывает дыхание.

Его золотистые глаза медленно скользят ниже по моей шее и вдруг замирают.

Взгляд Риардана останавливается на ложбинке между грудей. Там, где когда-то пульсировало выжженное его собственной магией позорное клеймо.

Кожа там теперь абсолютно гладкая, безупречно чистая, но для нас обоих этот шрам навсегда остался в памяти.

Я чувствую, как Риардан каменеет.

В его потемневших зрачках мгновенно вспыхивает застарелая, рвущая душу боль и оглушающее чувство вины. Он смотрит на это место, и я знаю, что сейчас он снова видит меня на костре и слышит мой крик.

Но я не позволяю призракам прошлого разрушить этот момент и притягиваю его к себе.

Риардан медленно, словно во сне, склоняется надо мной. Его горячее дыхание опаляет мою кожу, а затем он невероятно трепетно прижимается губами к тому самому месту, где раньше была печать.

Этот поцелуй — как молитва. Как абсолютное покаяние. Он словно переписывает саму историю моей боли, заменяя фантомный ожог раскаленного железа памятью о своих нежных губах.

Мое сердце сжимается от щемящей, пронзительной любви.

Я зарываюсь дрожащими пальцами в его густые темные волосы, притягивая его ближе, принимая это искупление до последней капли.

— Всё прошло, — шепчу я со слезами на глазах, гладя его по голове. — Мы здесь. Мы живы.

Риардан издает тихий рык. Он подхватывает меня на руки и бережно несет к кровати.

То, что происходит дальше, стирает границы реальности.

Это не животная страсть, это осознанное слияние двух душ.

Его огромные, горячие ладони ложатся на мою грудь, полностью накрывая её. Я замираю, когда чувствую контраст его грубой кожи и моей чувствительной плоти. Его пальцы, всё еще немного дрожащие от нежности, сжимаются, дразняще очерчивая соски, и от этого простого жеста по моему телу пробегает электрический разряд, концентрируясь где-то внизу живота.

Риардан нависает сверху, накрывая меня своим теплом. Прохладный, свежий ветер из распахнутого окна контрастирует с обжигающим жаром его сильного тела. Игра теней от камина выхватывает из полумрака рельеф его спины и напряженные мышцы плеч.

Когда он входит в меня — медленно, давая привыкнуть к своей мощи — я закусываю губу, чтобы не вскрикнуть. В его движениях нет ни капли грубости, ни намека на доминирование или спешку. Только глубокая чувственность, от которой кружится голова.

Он замирает на мгновение, прижимаясь своим лбом к моему, и я отвечаю ему тем, что сама обхватываю его бедрами, притягивая ближе, стирая последний барьер между нами.

А затем ритм меняется. Его движения становятся мощными, глубокими и властными. Каждый толчок выбивает воздух из моих легких, заставляя мир вокруг рассыпаться на мириады золотых искр.

Это не грубость, нет — это сокрушительная сила дракона, который наконец-то обрел свое сокровище. Его руки то и дело переплетаются с моими, вжимая мои ладони в подушки, то снова возвращаются к моей груди, сминая её, лаская, словно он не может поверить, что я действительно принадлежу ему.

Я сама тянусь к нему, теряя голову от этой близости. Царапаю его спину, оставляя следы на коже, кусаю его губы, когда наслаждение становится невыносимым, и шепчу его имя, которое превращается в рваный стон.

Это танец двух людей, которые сбросили все оковы и впервые дышат полной грудью.

Мы тонем друг в друге.

И в тот момент, когда мы становимся единым целым, когда крик наслаждения срывается с моих губ, а Риардан с глухим рыком сжимает меня в объятиях, я понимаю главное: дракон наконец-то обрел свою истинную пару.

Не через принуждение. Не через магию. А через свободный выбор и чистую, взаимную любовь.

Буря стихает, оставляя после себя невероятную, звенящую легкость.

Мы лежим в тишине.

Огонь в камине уютно потрескивает, доедая поленья.

Я укрыта тяжелым одеялом, уютно свернувшись клубочком у него под боком. Моя щека прижата к его груди, и я умиротворенно слушаю ровный, мощный стук его сердца.

Его пальцы лениво и нежно перебирают мои растрепавшиеся волосы.

Внизу, за окном, всё еще отдаленно шумит празднующий, свободный город, но этот шум больше не тревожит, он звучит как колыбельная нашей новой жизни.

Риардан крепче прижимает меня к себе, вдыхая мой запах, и хрипло, полным невероятной нежности голосом, шепчет:

— Спасибо, что позволила остаться с тобой.

Эпилог 1

Холодный, пронзительный ветер бросает мне в лицо первые колючие снежинки, но я даже не ежусь.

Я стою на балконе цитадели, кутаясь в теплую меховую накидку, и с замиранием сердца смотрю на то, как дышит мой мир.

Прошло несколько месяцев. Долгих, невероятно трудных, но самых счастливых в моей жизни. Сумрачные земли готовятся к зиме, но впервые за всю историю Крепости приход холодов не означает приход смерти.

Крепость изменилась до неузнаваемости. Это больше не серая, пропитанная грязью и отчаянием тюрьма. Главные стены восстановлены, а в окнах обновленных домов блестит на скудном осеннем солнце настоящее южное стекло.

Во внутреннем дворе кипит жизнь: на веревках сушится чистое белье и пучки целебных трав, между деревянными постройками с веселым визгом носятся дети.

Рынок стал еще больше и еще шумнее.

Я вижу телеги, тяжело груженные отборным зерном, рулонами шерсти и инструментами — никаких кандалов, никаких угрюмых конвоиров. За прилавками торгуются столичные купцы, а рядом с