Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс

Лед вековой ненависти растаял.

Мы построили этот хрупкий мир своими руками, и теперь никто здесь не боится, что не переживет грядущую зиму. Еды хватит на всех.

Я спускаюсь по ступеням, вдыхая запах свежеиспеченного хлеба и хвои. Мой взгляд скользит по двору и выхватывает знакомую, вихрастую макушку.

Рэйк.

Мое сердце заливает горячей, щемящей нежностью.

Волчонок невероятно вытянулся за эти месяцы, окреп, а в золотистых глазах пляшут смешинки.

Он больше не озлобленный запуганный сирота. Прямо сейчас он сидит на корточках рядом с огромным Кромом, который с серьезным видом показывает ему, как правильно сплетать силок на зайца.

Рэйк внимательно кивает, а потом вдруг вскидывает голову, принюхиваясь.

В ворота как раз въезжают несколько повозок оборотней, прибывших на торговлю. Мальчишка радостно вскакивает, машет старой Майре, сидящей на козлах, но, прежде чем броситься к своим сородичам, он оборачивается.

Он находит меня взглядом в толпе, его лицо озаряется широченной улыбкой, и он машет мне рукой, крича на весь двор:

— Я скоро вернусь!

Я смеюсь и машу ему в ответ.

Он не разрывается между стаей и нами. Он просто знает, что его кровь — там, в лесу, но его настоящий дом, его кровать у теплого камина и его семья — здесь. Со мной.

Кром, проводив мальчишку взглядом, поднимается на ноги. Навстречу ему идет Версен.

Наместник Сумрачных Земель больше не похож на ту ледяную, выгоревшую глыбу, которой я его знала. Он одет в добротный, богато расшитый камзол, его осанка безупречна, а в глазах светится спокойная уверенность человека, который не просто выживает, а строит будущее.

— Кром, твои охотники опять напугали южных торговцев на перевале, — ровным, командирским тоном делает выговор Версен, сжимая в руках свитки. — Я же просил не устраивать засады так близко к тракту.

— Да пускай привыкают, Ваша Светлость, тоже мне, неженки столичные! — гудит охотник, поправляя пояс. — Мы им безопасность обеспечиваем, а они в обморок падают. Завтра отправлю парней подальше в чащу.

Я прохожу мимо, пряча улыбку.

В их короткой перебранке нет ни капли былой ненависти. Они — два столпа, на которых держится порядок моего Свободного города.

Все живы.

Все на своих местах.

Внезапно над Крепостью раздается раскатистый, вибрирующий гул.

Небо заслоняет огромная черная тень. Я останавливаюсь, и мое сердце, как и в первый раз, сладко и тяжело ухает вниз.

Но люди во дворе не впадают в панику. Дети с восторженными криками тычут пальцами в небо.

Рэйк выскакивает из-за повозок, восторженно свистя.

Черный дракон мягко приземляется на расчищенную площадку за внешним кольцом. Риардан не привез с собой свиту. Никакой Крылатой Гвардии, никаких знамен.

Он перекидывается в человека. На нем простая кожаная броня и походный плащ, все по-простому, ведь он вернулся домой.

Я не бегу к нему на глазах у всех. Я знаю, что он уже почувствовал меня. Через нашу метку, через ту абсолютную, истинную связь, которая пульсирует на моей руке.

Я поднимаюсь по деревянным ступеням на новую, высокую смотровую площадку крепостной стены.

Отсюда открывается вид и на оживший город, и на заснеженный лес, уходящий за горизонт. День клонится к вечеру, небо окрашивается в невероятные лиловые и золотые оттенки заката.

Спустя пару минут я слышу за спиной знакомые, уверенные шаги.

Риардан подходит неслышно.

Он не лезет с объятиями, а встает рядом со мной, опираясь локтями о деревянные перила, и мы несколько долгих минут просто молча смотрим на мерцающие внизу огни.

В этом молчании столько доверия и интимности, сколько не бывает ни в одном пылком признании.

— Никак не могу привыкнуть, — его голос, низкий и бархатный, пробирает до мурашек. Риардан смотрит на суетящихся внизу людей. — Я сотни раз смотрел на эту Крепость. И видел только смерть, грязь и безнадежность. А теперь… я смотрю и вижу жизнь.

Я поворачиваю к нему голову.

Ветер растрепал его темные волосы. Мой всемогущий, безжалостный Дракон смотрит на эту маленькую крепость с такой нежностью, словно это величайшее сокровище мира.

— Ты тоже часть этой жизни, Риардан, — тихо отвечаю я. — Без тебя ничего бы этого не было.

Он переводит взгляд на меня.

В его золотистых глазах вспыхивает тот самый, знакомый до боли огонь, от которого у меня подкашиваются колени. Риардан снимает перчатку, и его большая, теплая ладонь мягко, но уверенно накрывает мою руку, лежащую на перилах. Его пальцы переплетаются с моими.

— Я переписал законы, Алена. Я отдал им золото и защиту, — он делает шаг ко мне, сокращая расстояние до минимума. Его свободная рука ложится мне на талию, притягивая к себе. — Но дом из этого проклятого места сделала ты.

Я поднимаю лицо, чувствуя его горячее дыхание на своих губах.

— Ну тогда, добро пожаловать домой, мой дракон, — шепчу я, глядя в его золотые глаза.

Риардан склоняется и целует меня.

Очень тихо, глубоко и нежно, вкладывая в это прикосновение все свои чувства, всю свою душу.

Я прижимаюсь к его твердой груди, закрывая глаза.

Внутри меня разливается абсолютная, непоколебимая уверенность. Мое счастье еще совсем хрупкое, но оно уже пустило глубокие корни.

Наш поцелуй прерывается громким, густым басом Крома откуда-то снизу:

— Хозяйка! Спускайся! Тут эти южные торгаши опять цены на пряности ломят! Если не поспешишь, Версен сейчас им головы оторвет!

А следом звонкий голос Рэйка:

— Алена, пойдем ужинать!

Риардан нехотя отрывается от моих губ, его глаза смеются. Он заправляет выбившуюся прядь мне за ухо.

— Кажется, Хозяйку Сумрачной Крепости срочно вызывают для государственных дел.

Я тихо, счастливо смеюсь, кладя голову ему на плечо.

Внизу шумит, ругается, смеется и живет полной грудью мой народ. Моя семья.

Отныне — это моя новая жизнь.

Эпилог 2

пять лет спустя

Меня будит не гул разъяренной толпы, не лязг кандалов и не жар костра, как в то самое первое, страшное утро в этом мире.

Меня будит крошечная, удивительно теплая ладошка, которая настойчиво и нетерпеливо гладит меня по щеке. Сквозь распахнутые ставни в спальню льется густой, медовый свет ранней осени, принося с собой запахи печеных яблок, хвои и свежего ветра.

— Мама! Мам, ну просыпайся же! — звенит над ухом требовательный, звонкий шепот.

Я с трудом размыкаю веки и тут же расплываюсь в счастливой, сонной улыбке. На краю нашей огромной кровати, нетерпеливо подпрыгивая, сидит