Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

не спешим прикасаться к ней руками. Обхватив ее за талию одной рукой, я слежу за тем, как он проводит ладонью по ее бедру. Я зарываю пальцы в ее волосы, спиной чувствуя любопытные взгляды со стороны.

Плавный ритм музыки отлично сочетается со всем остальным трахом вокруг, а легкая дымка тумана словно стирает грань с реальностью, превращая происходящее в сон или фантазию. Но так или иначе, эта атмосфера наверняка помогает местным отгородиться от реальной жизни, стоит им только переступить порог Логова. Даллас нависает над нами обоими, волосы Арасели падают мне на грудь, и на секунду я позволяю себе пожелать оказаться на ее месте.

— Поцелуй ее, — говорю я ему.

Наклонившись, он касается ее носа своим, но...

Он не касается ее губ. Вместо этого он убирает мою руку с ее живота и направляет нас обоих к ее бедрам. Его пальцы скользят сквозь прорезь сердечка на ее поясе верности, проникая внутрь и помогая моим пальцам совершать круговые движения, чтобы раскрыть ее и добраться до клитора. Тело Арасели тут же обмякает, прижимаясь ко мне, и с ее губ срывается тихий, прерывистый выдох.

Я чувствую ее влагу на подушечках своих пальцев. Касаюсь мягкой кожи бутона. Нащупываю внутри тот самый узелок, заставляющий ее вздрагивать при каждом покачивании.

Но все мое внимание приковано к длинным пальцам Далласа поверх моих и его темно-зеленым глазам, что смотрят на меня поверх ее макушки. Он направляет мою руку, заставляя ее мастурбировать, а она поворачивается ко мне и касается губами уголка моей маски. Сдернув ее с головы, я беру ее лицо в ладони и целую — ее мягкие губы двигаются на моих с удивительным искусством. Я втягиваю ее язык в рот, на секунду представляя, будто целую его самого, пусть она и куда меньше ростом. Но задействовать рот и впрямь приятно. Закрыть глаза и притвориться.

Даллас наклоняется ближе и шепчет ей на ухо:

— Тебе идет женщина.

Он издевается? Или тычет меня носом в то, что до конца жизни мне придется изображать вот это вот всё?

Как же я ненавижу себя за то, что когда-то вообще допускал мысль подпустить кого-то к нам в постель, если бы это помогло его удержать.

Прижавшись виском к голове Арасели, он касается своим лбом моего.

— Каллум, — едва слышно произносит он.

Его грудная клетка вздымается так тяжело, что мне почти начинает казаться, будто он видит здесь только меня.

— Достань член, — говорит он.

Он принимается расстегивать собственный ремень, и мое сердце начинает колотиться в бешеном ритме, вторя его движениям. Просунув руку между телом Арасели и моим, я позволяю ей снова приподняться на руках, пока сам расстегиваю ширинку и сдергиваю штаны ровно настолько, чтобы освободить себя.

Глядя на меня сверху вниз, он начинает поглаживать себя, и жар между нами становится таким сильным, будто ее здесь вообще нет. Я протягиваю руку, зачерпывая смазку, продолжаю дрочить и одновременно утыкаюсь носом в ее мягкие волосы, не отводя глаз от него. От того, как напряжена каждая мышца на его груди. От того, как бугрятся вены на его руке при каждом движении. От того, как набухает его член, а на головке выступает капля смазки.

— Я хочу тебя, — шепчу я ей на ухо.

Его грудь западает.

— Я так сильно тебя хочу, — добавляет он.

Арасели елозит между нами, переводя взгляд то на меня, то на него. Но мы смотрим только друг на друга.

Приподнявшись, она дает мне возможность выбраться из-за ее спины.

— Встаньте надо мной на колени, — командует она. — Кончите на меня.

Твою мать. Я перебираюсь к ее левому бедру, Даллас — к правому, и тут же рядом материализуется официант с маленьким подносом масел и лубрикантов. Я хватаю лубрикант, Даллас делает то же самое; мы быстро выдавливаем порцию в ладони и продолжаем дрочить, пока Арасели откидывается назад на локти.

Краем глаза я замечаю несколько силуэтов, кружащих вокруг нашей сцены, но опускаю взгляд на его член. Мне нужно делать вид, будто я смотрю на нее, но черт возьми, мне необходимо видеть его. Его смазанная рука скользит по головке, пресс натянут как струна, движения медленные и глубокие. Сами того не замечая, мы входим в единый ритм, двигаясь в такт. Наши бедра начинают покачиваться, а Арасели стонет.

— Черт, вы двое... — выдыхает она, пропуская руку между бедер и массируя набухший клитор.

В поле зрения появляется четвертая рука, занимая место Далласа между ее ног, и я кошусь в сторону — это Джером. Даллас бросает на него свирепый взгляд, но Арасели не сопротивляется, лишь тупо смотрит, как тот расстегивает штаны, выдавливает порцию геля и присоединяется к процессу. Мы втроем херачим в едином порыве, никто никого не касается, мастурбируя на девчонку в поясе верности, которую никто из нас не может выебать.

Рот Арасели приоткрывается; она падает плашмя на спину, задирая голову на троих мужиков, готовых излиться на нее с минуты на минуту.

Джером кончает первым, придвигаясь ближе и заливая ее живот. Даллас бросает на меня ухмылку, не отрывая от меня глаз, наплевав на то, кто еще видит, как он кончает для меня. Я задерживаю дыхание, наблюдая за его оргазмом — черт возьми, нет ничего горячее в этом мире, чем знать: всё это предназначается исключительно мне.

Каждое его движение в сексе совершенно. Он тяжело дышит, замедляя темп, пока волны оргазма все еще накатывают на него, и тут я вижу его семя на ее груди — и это становится последней каплей. Зажмурившись, я глухо стону, изливаясь на нее. Прямо поверх его спермы, и сквозь туман в ушах до меня доносится крик Арасели — мы кончаем одновременно. Меня бьет крупная дрожь, я продолжаю совершать судорожные движения, в бедрах разливается пожар, и каждая мышца в теле горит огнем.

Когда я открываю глаза, наши взгляды с Далласом вновь пересекаются, и изломанные складки между его бровей делают его совсем другим. Уязвимым.

Между нами что-то проносится, и в эту самую секунду — прямо сейчас — кажется, будто он целует меня. Хотя мы даже не касаемся друг друга.

— Даллас, — выдыхает Арасели, разрушая наваждение. — Это был