Рождество по-драконьи. Лучшие враги - Леси Филеберт

Я чувствовала, как чешуя проступает на коже вопреки моей воле. Как ногти удлиняются, превращаясь в когти, впивающиеся в ладони. Как глаза горят жёлтым огнём, который я не могу погасить. Меня било дрожью, которую я не могла остановить.

Руки Лукаса на моих плечах сжались крепче.

— Неужели ничего нельзя сделать?

Я горько усмехнулась.

— Если бы я перестала так сильно фонить драконьей магией, то грифоны бы отстали, но я для них свечусь, как лампочка — для ночного мотылька, они летят на запах моей магии, на зов пробуждающейся Зигорры.

— Кого?..

— Так зовут моего внутреннего зверя. Она не может успокоиться — мой дракон не может успокоиться — вот грифоны и летят на меня. Поэтому...

Я запнулась, принимая сложное решение, но, кажется, выбора не было.

— Но я могу тебя спасти, — прошептала вслух. — Сейчас выйду из сферы, обращусь в дракона и кинусь в свой последний бой. Я в нем не выживу. Но ты — выживешь. Спрячься в тот подвал, о котором ты мне говорил ранее, засядь там до окончания Бури. Грифоны переключатся на меня и дадут тебе уйти.

— Ага, конечно, так я взял и бросил тебя на растерзание этим тварям!

— Выхода нет, — прошелестела я слабым голосом. — Беги сразу, как я выйду из сферы. Тебя еще можно спасти...

— Кьяра! — Лукас тряс меня за плечи, но его голос доносился будто сквозь толщу воды. — Посмотри на меня! Только на меня!

Я пыталась, честно пыталась, но взгляд соскальзывал на стены, за которыми кипела ледяная тьма, полная красных глаз и голодной злобы.

Когти на руках стали длиннее, проявляющаяся чешуя поползла вверх по шее, я чувствовала, как в спине ноют позвонки, готовые прорваться крыльями. Меня заметно колотило, било уже крупной дрожью.

— Что мне сделать, чтобы ты переключилась с зова грифонов? Как мне помочь тебе? — Лукас схватил моё лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. — Есть какой-то способ заглушить твою драконью магию так, чтобы грифоны перестали видеть в тебе свет?

— Ну... Теоретически...

— Что мне делать, Кьяра? Говори!

— Заземли меня, — прошептала я. — Не могу держать себя в руках. Рядом с ними моя кровь кипит. Но я одна... Не справлюсь... и не могу переключиться... Помоги мне заземлиться. Пожалуйста...

Лукас смотрел на меня секунду. Одну бесконечно долгую секунду, в течение которой грифоны били в стены, а мир вокруг нас рушился и сжимался смертоносным капканом.

А потом его губы накрыли мои, и мир словно перестал существовать.

Я даже не поняла, в какой момент перестала слышать вой грифонов за стенами сферы. Сначала их голоса ещё пробивались — требовательные, злые, голодные, они сверлили мою голову, не давая покоя. Но с каждым движением губ Лукаса, с каждым прикосновением его языка они отступали, исчезали, будто кто-то невидимый убавлял громкость в моей голове.

Лукас целовал меня так, будто от этого зависела моя жизнь, глубоко, жадно, не оставляя места для мыслей, для страха, для чего-либо, кроме него. Его руки легли на мои плечи, скользнули по ключицам, огладили шею. От каждого прикосновения по телу разбегались мурашки, но не от холода, а другие: горячие, сладкие, заставляющие выгибаться навстречу.

Лукас отстранился на секунду, чтобы посмотреть на меня. Его жёлтые глаза горели в полумраке сферы, и в них не было ничего, кроме меня. Только я, целиком и полностью, ни тени сомнения, ни капли страха — только это всепоглощающее желание, от которого у меня перехватило дыхание.

— Никому тебя не отдам... Ни тварям, никому. Слышишь?

Я хотела ответить, но слова застряли в горле, потому что теплые губы нашли мою шею, и я вновь задрожала, но на этот раз не от рвущегося наружу зверя.

Лукас целовал шею медленно, чувственно, словно пробуя на вкус каждый сантиметр кожи, его язык оставлял влажные дорожки, губы прихватывали нежную кожу, и я чувствовала, как где-то глубоко внутри разгорается пожар. Не тот разрушительный, что толкал на битву, а другой, тягучий, сладкий, растекающийся по венам жидким огнём.

Его руки заскользили по моей спине, отмечая каждый изгиб, каждую точку, от прикосновения к которой хотелось выгибаться.

— Лукас... — выдохнула я, зарываясь пальцами в его волосы, мягкие и чуть влажные от снега.

Не знаю, что хотела сказать, а остатки околоадекватных мыслей снесла волна ярких эмоций, вспыхнувших от горячего шепота Лукаса:

— Мне остановиться? Или... — он чувственно куснул меня в шею, — продолжить? Ты только скажи...

Но я не могла говорить, не могла думать. Только чувствовать, как внутри меня разгорается пожар, который, если честно, мне совсем не хотелось тушить.

Зато хотелось раствориться в эмоциях и позволить Лукасу дарить мне такие ласки, которые никто и никогда не дарил.

От него веяло той самой спокойной энергией, которой мне так не хватало, которая гасила во мне разбушевавшуюся драконью суть круче любого шоколада. Он ощущался нерушимой скалой, которая храбро защищала меня от невзгод и мягко обволакивала подобно теплому пуховому одеялу. Мужчиной, с которым действительно было спокойно. С которым хотелось стать женщиной...

Поэтому вместо ответа я взяла ладонь Лукаса и положила себе на грудь, недвусмысленно намекая на желаемое продолжение.

И тут же охнула, когда ладонь сжалась и заскользила к пуговицам блузки с такой пылкостью, что у меня голову повело.

Прикосновения Лукаса были приятными и, чего уж греха таить, — желанными, но я только сейчас осознала это в полной мере, когда сама дрожащими пальчиками пыталась разобраться с его одеждой.

Я не заметила, когда мы оказались на полу сферы. Точнее, не на голом льду, конечно: Лукас успел бросить на пол непонятно откуда взявшуюся меховую накидку (наколдовал, что ли?), мягкий мех касался моей спины, контрастируя с твёрдостью мужского торса сверху, с жёсткостью мышц под моими ладонями. Я изучала пальцами каждый изгиб тела Лукаса, так же, как он изучал меня.

Его пальцы нащупали застёжку на моих брюках, и я даже не заметила, как он расстегнул их, как ткань поползла вниз, обнажая бёдра, я чувствовала только его ладони, такие горячие, уверенно скользящие по коже, сжимающие, мягко поглаживающие и такие дразнящие, что... Ох-х-х...

Даже не увидела, а скорее почувствовала, как Лукас улыбнулся, когда его пальцы скользнули по моему животу, задержались на талии и спустились к кружеву белья, касаясь самых чувствительных точек моего тела.

— Кажется, нам это больше