Рождество по-драконьи. Лучшие враги - Леси Филеберт

— Дракона. Моего внутреннего зверя. Ты можешь его слышать.

— Звучит так, как будто слышать могут очень немногие.

— Никто, кроме меня и тебя.

— Это еще почему?

— Потому что, кроме меня, голос моего внутреннего зверя может слышать только моя истинная пара, — очень тихо произнесла я.

Лукас нахмурился.

— Что ты под этим подразумеваешь?

Я устало потерла лицо ладонями, осознавая, какой трудный нам предстоит разговор. Как вообще донести банальные для меня вещи человеку, в мире которого просто-напросто не существует понятия истинных пар?

— Тебе, кажется, есть много чего мне рассказать, — Лукас склонил голову набок и взглядом указал на стул напротив. — Предлагаю начать с самого начала. И познакомиться уже нормально.

Я тяжело вздохнула, уселась на краешек стула, кивнула.

И начала рассказывать.

***

Я рассказала всё, как на исповеди.

Сидела и комкала в пальцах край своей рубашки, смотреть на Лукаса не могла. Просто не могла поднять глаза: слишком страшно было увидеть в них осуждение, или злость, или, хуже того, разочарование.

Поэтому смотрела куда-то в сторону камина, на пляшущие языки пламени, и говорила, говорила... Говорила обо всём.

О том, как ехала в поезде, который кто-то телепортировал непонятно куда. О том, как поняла, что оказалась в Валтарии, и не смогла вернуться домой. О бесчинствах Верховного Воеводы: я видела это своими глазами, видела, как он безжалостно превращал людей в ледяную крошку.

Голос срывался, когда я рассказывала про жертвы в поезде, как сама спаслась благодаря полуобороту в дракона. Про то, как смогла бесшумно сбежать, как нырнула в реку и долго плыла в ледяной воде. Про то, как случайно вышла на Полигон Смерти, как столкнулась с Лукасом и решила его разморозить, как придумала легенду про своё происхождение и всё остальное. Рассказала про Зигорру, про то, что мы — одно целое, дракон и человек, и что я всю жизнь училась контролировать свою вторую сущность. Про сферы, про тренировки, про то, как бои с двойником помогли мне, наконец, обрести этот треклятый контроль, как я психанула, осознав, что Лукас без меня погибнет на этом дурацком Божественном Суде, потому что грифоны летят в мою сторону, как мотыльки — на свет...

Когда договорила, в комнате стало очень тихо, только треск дров в камине и моё собственное дыхание нарушали тишину. Я судорожно втянула носом воздух, не зная, что еще сказать.

Лукас молчал.

Я не смела поднять на него глаза. Сидела, сцепив руки в замок так, что костяшки побелели, и ждала. Секунды тянулись бесконечно долго, превращаясь в минуты.

Одна минута.

Две.

Три.

Четыре...

Пять.

Я чувствовала его взгляд — прожигающий, тяжёлый, Лукас не сводил с меня глаз всё это время. Но что было в этом взгляде? Гнев? Разочарование? Отвращение? Я не знала, потому что боялась посмотреть.

В конце концов, тишина стала невыносимой, и я заставила себя поднять голову.

Лукас сидел в своём кресле, откинувшись на спинку, и смотрел на меня. Его лицо было абсолютно непроницаемо: каменная маска, за которой невозможно угадать ни одной эмоции.

Я сглотнула комок в горле.

— Ты так многозначительно молчишь... — произнесла я, и голос предательски дрогнул.

Он моргнул. Один раз. Медленно.

— Я в шоке, — произнес он наконец. — А ещё я думаю.

Я облизнула пересохшие губы.

— О чём?

— Думаю о том, какой я, оказывается, восхитительный идиот, — медленно протянул он. — В своей святой уверенности, что никакая принцесса, тем более лакорская, не попрётся на Полигон Смерти и никогда в жизни не сможет его пройти...

Я нервно улыбнулась.

— Ну... Я вообще — та ещё ненормальная.

— Это я уже понял, — хмыкнул он. — С того самого момента, как увидел тебя на Полигое Смерти в потрясающем ледяном одеянии.

Я неуверенно повела плечом и нервно выдохнула.

Кажется, меня не собирались прибивать на месте. Пока что...

— Бедная... — тихо произнес Лукас. — Сколько же тебе пришлось пережить...

Я всхлипнула и снова потупила взгляд, часто-часто моргая, прогоняя непрошеные слёзы. Только не разреветься бы сейчас, только не разреветься...

В камине весело потрескивали дрова, отбрасывая танцующие тени на стены кабинета, где-то в углу мерно тикали старинные часы. А между нами повисла та особенная тишина, когда слова уже не нужны, но всё ещё страшно её нарушить, и я сидела как на иголках.

Лукас подался вперёд, опираясь локтями на стол.

— Я в шоке, — повторил он, качая головой. — Каюсь, я даже не предполагал, что ты можешь быть лакорской принцессой. Хотя должен был — столько совпадений...

— Понимаю. Лакорская принцесса оказалась в Валтарии и тайно поступила в академию Клинков и Теней — это даже звучит как бред сумасшедшего. Я сама до сих пор иногда не верю, что это случилось со мной.

Лукас кивнул, медленно, задумчиво. Его пальцы выстукивали по столу какой-то замысловатый ритм: я уже знала, что он делает так, когда о чём-то напряжённо думает.

— Браслет, — произнёс он наконец. — Тот, что выловили в реке около Полигона Смерти... Он же твой?

Я кивнула, врать больше не имело смысла.

— Мой. Он связной, но он не работает в Валтарии из-за местных аномалий. Его почти невозможно уничтожить, поэтому мне пришлось его спрятать. Остальные свои вещи я уничтожила сразу, как только выбралась к реке. Волосы обрезала...

— Обрезала волосы? — Лукас недоумённо вскинул брови, и на его лице появилось искреннее удивление.

— Ну да, — я провела рукой по своей короткой стрижке, которая уже стала привычной. — Они были очень длинные, прямые, ниже пояса. Слишком приметные. Я обрезала их кинжалом, прямо у реки, а потом слегка завила магией, чтобы изменить форму. Дурацкая получилась стрижка, конечно, но свою задачу выполнила: я сейчас мало похожа на ту длинноволосую принцессу с портретов.

Лукас моргнул, а потом вдруг улыбнулся.

— Знаешь, — сказал он тихо, — я даже не представляю тебя с длинными волосами. Совсем. Ты мне такой нравишься. По-моему, короткие волосы лучше всего отражают твой... — он запнулся, подбирая слово, — ...бойкий характер. Такой строптивый, дерзкий, неуёмный...

Я затаила дыхание. Слова «ты мне такой нравишься» эхом отдавались в голове, перекрывая всё остальное. Он сказал это так просто, так естественно, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся... А у меня внутри всё перевернулось.

— Правда? — с какой-то дурацкой девчачьей надеждой спросила я.

—