Рождество по-драконьи. Лучшие враги - Леси Филеберт

— Ты великолепна, — сказал он низким глубоким голосом, проводя ладонью по моей щеке. — Особенно в обличии дракона. Я думал, что видел всё в этой жизни, но когда ты взлетела... — он восхищенно покачал головой. — Это было нечто невероятное!..

Я улыбнулась, чувствуя, как от его слов по телу разливается тепло.

— Зигорра очень старалась, — прошептала я.

— Она была смертельно прекрасна, — усмехнулся Лукас.

«Уру-ру-у-у!..» — не удержалась Зигорра от довольного урчания.

— Я как будто обнимаю большую кошечку. О-о-очень большую кошечку, которая при желании может с лёгкостью перекусить меня пополам.

Я фыркнула, а Лукас широко улыбнулся.

Он отпустил меня с явной неохотой и сказал:

— Я всё так же буду ждать тебя в рождественский вечер... Если, конечно, ты не передумала.

— Не передумала, — ответила быстро. — Я приду.

— Тогда до встречи, Ваше Высочество, — он чуть склонил голову в шутливом поклоне.

— До встречи, мастер Скаар, — ответила я таким же тоном.

И выскользнула за дверь, прикрыв её за собой. Прислонилась спиной к холодной каменной стене, прижала ладони к пылающим щекам и позволила своим губам растянуться в глупой счастливой улыбке.

Душа пела от облегчения, что больше не нужно врать, что можно быть честной, что Лукас не оттолкнул, узнав правду, и никакие грифоны, никакие чудовища и интриги не могли сейчас испортить этот момент.

В коридоре было тихо, лишь где-то вдалеке слышались голоса адептов. Я оттолкнулась от стены и пошла на звук, облизывая губы, которые всё ещё хранили тепло поцелуя.

Рождественский вечер, значит... Я обязательно приду!

***

[Лукас]

Я стоял на краю утёса и смотрел вниз, на ледяную гладь реки, темно-синей лентой извивающейся вдаль.

Ветер здесь был сильнее, чем у академии, он выл, бросал в лицо пригоршни колючего снега, но я почти не чувствовал холода, потому что внутри меня полыхало такое пламя, что никакой мороз был не страшен.

Лакорские горы вздымались позади меня на горизонте — острые, величественные, чужие. Там, за ними, лежала родная страна Кьяры. Там жили её родители, которые, наверное, сейчас с ума сходили от беспокойства... Там был её дом.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как морозный воздух обжигает лёгкие. Вокруг — ни души. Только снег, скалы и бескрайнее небо. Никакого разрушенного поезда здесь, разумеется, не было. Но если сам поезд здесь вообще был, то у меня есть шанс узнать об этом.

Я опустился на одно колено и положил ладонь на снег.

Магия потекла из меня легко, послушно, я наполнял своей силой каждую снежинку в округе, каждый сантиметр почвы под ними, каждый камешек, каждую трещинку в скале. Моё магическое ядро пульсировало, отдавая энергию, и я чувствовал, как снег вокруг начинает вибрировать в ответ.

«Покажи мне, — мысленно приказал я. — Покажи мне, что здесь произошло в тот день».

Сначала ничего не изменилось, ветер выл по-прежнему, снег кружился в своём бесконечном танце.

А потом...

Снег взметнулся в воздух, поднялся тысячами искрящихся частиц, закружился в бешеном вихре, и я замер, боясь дышать. Это была моя магия, моя тайная сила — то, о чём я никому не рассказывал. Умение читать память снега, видеть то, что он видел, слышать то, что он слышал. Слишком личное, слишком интимное, чтобы делиться этим даже с самыми близкими. Хотя, так ли много в моем окружении людей, кого я действительно могу назвать близкими?..

Через некоторое время снежинки замедлились, а потом вообще остановились. Зависли в воздухе, образуя призрачные полупрозрачные фигуры.

И я увидел... Поезд. Искореженный, разорванный, с выбитыми окнами. Он стоял прямо здесь, на этом утёсе: огромная стальная гусеница, которую магия телепортации затащила туда, где поездам быть не положено.

Снежные частицы начали показывать детали, и я увидел, что вокруг поезда суетились фигуры. Саликиды. Я узнал их по плащам, по характерным силуэтам, по той особой хищной грации, с которой они двигались. Они ходили вдоль вагонов, заглядывали внутрь, вытаскивали что-то...

И среди них — одна фигура, выше остальных, шире в плечах. Фигура, которую я узнал бы из тысячи.

Отец.

Верховный Воевода Калед Скаар стоял на утёсе, скрестив руки на груди, и наблюдал. А потом он подошёл к одному из вагонов, протянул руку, коснулся кого-то — я не видел лица, только силуэт — и человек рассыпался ледяной крошкой.

У меня перехватило дыхание.

Это было не сражение. Это была просто казнь. Хладнокровная такая, методичная, бесчеловечная.

Отец переходил от одного человека к другому, касался их — и они исчезали, превращаясь в горстки льда. Так же делали и другие саликиды.

Я смотрел на это и не мог пошевелиться, парализованный ужасом увиденного.

А потом моё внимание привлекло движение на крыше одного из вагонов.

Девушка с очень длинными волосами. Она осторожно ползла по крыше, и я видел её страх, отчаяние и решимость даже в этом снежном бесплотном изображении.

Кьяра. Это совершенно точно была она, я узнал ее снежные очертания и ее манеру двигаться.

Она добралась до локомотива, осторожно сползла с него, спустилась ниже по утесу и спрыгнула в ледяную воду.

Я смотрел, как её фигурка исчезает в тёмной глубине, и чувствовал, как сердце сжимается от боли, от осознания, что эта хрупкая с виду и бесконечно храбрая девушка выжила вопреки всему.

Но безжалостный снег показывал дальше.

Саликиды продолжали своё дело. Они ходили по вагонам, методично уничтожая всех, кто там был. Я видел, как мой отец превращает в ледяную крошку женщину с ребенком. Видел, как другие саликиды помогали стирать с лица земли всё происходящее здесь.

Я смотрел на этот ледяной балет смерти и чувствовал, как внутри меня что-то умирает. Та вера, которую я питал к отцу все эти годы, то уважение, которое мне прививали с детства. Та любовь, которая, как я думал, была между нами.

Всё это рассыпалось в прах, как эти ни в чем не повинные люди на моих глазах.

Я опустился на колени прямо в снег, не в силах больше стоять. Перед глазами поплыли цветные пятна, в ушах зашумело, я дышал тяжело, часто, как загнанный зверь, и никак не мог успокоиться.

Снежные фигуры вокруг меня дрогнули и начали опадать: моя концентрация рухнула, магия ушла обратно в ядро, оставляя после себя только опустошение. Снег падал на землю тихо, беззвучно, заметая следы того, что я только что видел.

Но я-то знал.