Унтерменш - Саша Сарагоса

был нужен. В какой-то степени, это был шанс реабилитироваться. И все же напряжение последних дней дало о себе знать. Я не сдержался и, придя домой, вколол себе морфин.

* * *

На следующий день я разбирал вещи — наконец-то с мертвой точки сдвинулась продажа дома. Когда в дверь позвонили, я решил, что это покупатели. Но на пороге стоял мужчина в сером пальто — его лицо показалось мне очень знакомым. Это был сотрудник КРИПО, который приходил ко мне, когда Фриц пропал.

— Чем обязан, инспектор…

— Флерхингер, Томас Флерхингер. Доброе утро, — напомнил свое имя детектив. Я пригласил его в дом.

— Я снова по делу Фрица Распа, — сказал он. — Открылись некоторые обстоятельства, и я хотел бы о них поговорить. Нам стало известно, что Расп продавал вам морфий. Мы нашли у него что-то вроде черной бухгалтерии. Так что этот факт подтвержденный. Почему вы не сказали об этом?

— Вряд ли кто-нибудь на моем месте стал бы говорить о таких вещах. Даже если так, как это поможет найти Фрица? — ответил я.

— Нет необходимости его искать. Вчера было найдено тело Распа. Вы понимаете, что теперь как никогда важны любые детали?

— Это ужасно… Бедный Фриц, — сказал я. В самом деле, хорошего было мало. Не ожидал, что его найдут так быстро. — Да, я покупал у него морфин. Я был тяжело ранен на востоке, потом перенес операцию. Дозы, которую мог получить свободно, мне не хватало. Я был вынужден прибегнуть к подобной мере. Но боли уменьшились, и я перестал покупать у него морфин.

— Когда в последний раз?

— Где-то в начале сентября. Думаю, в его записях вы найдете точную дату.

— Вы виделись с ним после?

— Да. Мы навещали нашего общего знакомого. Потом встретились на похоронах. Пожалуй, все.

Флерхингер перелистал блокнот.

— А вот первого декабря вы были в солдатском кафе на Райхбахштрассе? Расп сказал жене, что встречается с вами.

— Да, конечно. Забыл… Но это и встречей не назовешь. Так, увиделись и разошлись.

— Было что-то странное в его поведении?

— Все! Я не понял, зачем он меня пригласил. Был сердит, на что-то намекал. Сказал, что к нему залезли в дом воры. Я подумал, он либо пьян, либо не в своем уме.

Детектив что-то черкнул в своем блокноте. Я посмотрел в окно и увидел мужчину и женщину — вероятно, это была та самая супружеская пара, которая должна была прийти смотреть дом. Я извинился и сказал детективу, что если у него ко мне больше нет вопросов, я бы хотел заняться своими делами.

— Да-да, еще кое-что. Труп нашли возле оврага, недалеко от Английского парка. Фрау Расп сообщила, что это было одно из тех мест, где Расп отдыхал со своими друзьями, исключительно в мужской компании. И вы являлись постоянным участником.

— Да. Ну и что?

— Нет, ничего. Скажите, где вы были второго декабря с семи часов дня до полуночи?

— Дома, разумеется.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— До девяти — прислуга. Потом я всех отпустил и лег спать.

— Значит, никто не может подтвердить, что после девяти вы не выходили из дома?

Раздался звонок в дверь. В холле послышались голоса. Я распорядился проводить покупателей в гостиную и попросил подождать буквально пару минут. Эта ищейка начинала мне надоедать:

— Послушайте, инспектор, — сказал я. — Я больше, чем кто-либо другой, заинтересован в том, чтобы убийцу моего друга нашил как можно скорее. Но сейчас у меня нет времени. Пожалуйста, давайте закончим наш разговор или отложим его?

— А откуда вам известно, что Расп убит? — вцепился взглядом детектив.

— От вас. Вы сказали.

— Я сказал, что мы нашли труп.

— Но… — я сглотнул, собрался с мыслями, — криминальная полиция вряд ли стала заниматься самоубийством или несчастным случаем. Разве нет?

— Да, это так, — инспектор прищурился. — Герр Шефферлинг, не уезжайте пока из города. Думаю, вы нам еще понадобитесь.

Скинув покупателей на агента, я поднялся в кабинет, достал коньяк и глотнул прямо из бутылки.

Дьявол! Выдержать допросы в гестапо, выплыть вопреки всему и так промахнуться, упасть на ровном месте!..

Если меня обвинят в убийстве, меня ничто не спасет. И в убийстве кого — тоже эсэсовца, племянника коменданта Дахау. Мои оправдания никто даже слушать не будет. Меня лишат погон, всех званий, наград, отправят под суд и повесят. Повесят, как преступника. А учитывая мои недавние «приключения», возможно я скончаюсь от внезапной остановки сердца или поскользнусь и расшибу голову — офицер гестапо, который так наследил, не должен был предстать перед судом и кинуть тень на все ведомство.

— Проклятье! — крикнул я и швырнул бутылку об стену. Затем рывком сбросил все со стола и ударил по нему кулаком.

4

Я не переставал сокрушаться на собственную беспечность. Так грязно сыграть... Наверняка Флерхингер уже собирал доказательства, чтобы утром представить суду не просто слова и догадки, а целый набор улик. Так что мой арест был лишь вопросом времени.

Перспектива встретить свой двадцать девятый день рождения за решеткой была отвратительна. Впрочем, у меня еще оставался вечер и ночь, чтобы этого избежать.

Я отдал кое-какие распоряжения прислуге, поужинал в своем кабинете и долго рассматривал фотографию Алеси.

Мне нужно было увидеть ее, но где ее искать, я не знал. Где вообще мог скрываться человек без документов? В квартиру на Лилиенштрассе она не приходила (я предупредил хозяйку, чтобы дала знать, если Алеся появится); ее не поймал ни один патруль; на вокзалах тоже было тихо, значит, она не пыталась покинуть город. Я даже обзванивал морги и больницы, но безрезультатно. Она как сквозь землю провалилась.

Оставалось одно объяснение — ей кто-то помогает. Кто-то предоставил ей жилье, еду, лекарства. Кто-то, кто был готов помочь ей, несмотря ни на что. Кто-то, кто мог себе позволить пойти на такой риск...

Несмотря на поздний час, я набрал телефонный номер мюнхенской квартиры Алекса, и попросил передать Алис, что я буду ждать ее в парке через час — это важно. У меня не было уверенности в собственной догадке, как и в том, что барон передаст мою просьбу Алесе, но выбора у меня тоже не было.

* * *

Я не исключал слежки, поэтому не стал пользоваться автомобилем. Прислугу я отпустил еще днем, а теперь выключил свет во всем доме, будто лег спать, вышел через черный ход и прыгнул в первый попавшийся автобус.

Вечер был промозглый. Холод пробирал до костей даже сквозь пальто. Я шел по широкой алее безлюдного парка.