Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Я словно бы спряталась внутри себя: утонула в боли, опустилась в то пустое место, которое существовало между этим миром и другим.

Сумерки наступали, и лупик наполнился другим светом. Светом не от огня и от солнца… а от меня.

Солин втянул воздух сквозь зубы. Кожа моя сияла все ярче и ярче, золото сменялось жемчугом – совсем как тогда, когда я впервые зашла в пламя в поисках чтеца огня.

Свет этот тепло горел в груди и помогал бороться с болью. Он пульсировал и сиял, словно солнечный свет на воде.

Солин рвано выдохнул и продолжил чертить: поднимался все выше по сияющему запястью, вдавливал прозрачные крылья пчелы в мое раскаленное предплечье.

Чтец огня, казалось, совсем не удивился льющейся из меня силе. Он работал внимательно, полностью отдавшись процессу.

Свет мой освещал его лицо, на щеках и вокруг глаз показались тени. Я вздрогнула, когда игла коснулась кости.

Сморгнула слезы. Чтец огня кроличьей шкуркой стер кровь: она смазывала татуировку и мешала работать.

Время снова побежало вперед. Я едва заметила, когда Солин наконец выпустил мою правую руку. Он тут же потянулся к левой. Я качалась из стороны в сторону и охнула с облегчением, когда ужасный жар в крови начал угасать.

– Почти готово, Руна. Еще чуть-чуть, – пальцы Солина дарили прохладу моей обжигающей чувствительности. – Прости меня.

Я закричала от очередной вспышки боли. Такая темная и жестокая, свирепая и связывающая. На этот раз – на моей левой ладони.

Кровь кипела и колола, лилась сквозь сердце, и вскоре огонь добрался до каждого моего органа. Меня словно разом ужалили тысячи пчел, добравшись до мышц и пустив по венам реки наточенной агонии.

Снаружи послышался шум.

Крики и стук, словно там кто-то сражался. Мужской голос, который становился все громче от гнева.

Сердце пропустило удар. Я постаралась сосредоточиться, но сознание снова ускользнуло, его утащили за собой яд, боль и вечный, ужасный жар.

– Эти метки нельзя стереть, – пробормотал Солин, склонившись над моей левой ладонью.

Свет на моей коже замерцал, грозясь угаснуть от боли, в которой я тонула.

– Ты никому не должна говорить о том, что я тебе расскажу, Руна. Их нельзя смыть и забыть, – Солин всхлипнул, словно бы от горя, заканчивая свою работу. – Эти метки привязывают тебя к новому пути и новым обещаниям. Надеюсь, они смогу защитить тебя от увиденных мною ужасов. Прошу, помни, что я всегда буду рядом. Я буду защищать тебя до последнего вздоха. Ты никогда не будешь одинока, но с этим даром приходит и великая цена. Цена, которую уже заплатили.

Солин не поднимал подбородка, будто бы боялся посмотреть мне в глаза.

– Он никогда не причинит тебе вреда. Я ему не позволю. Он будет хранить землю, по которой ты ходишь, и сделает все, чтобы ты чувствовала себя любимой и счастливой.

Голову вело, мысли туманились. Я никак не могла понять, о чем Солин говорит.

Левую и правую мои ладони остудил освежающий бальзам – нежность и тихие обещания покоя после такой ужасающей боли. Я открыла глаза: Солин отодвинул оленью шкурку и намазал успокаивающую мазь и на метку, которой наградил меня огонь. Бальзам защитил мою кожу от воздуха и пульсирующей агонии.

Солин помог мне сесть только после того, как все три метки заблестели мазью.

Я не помнила, когда успела лечь.

Солин с отеческой нежностью приложил свои сухие ладони к моим щекам. Нос щекотало от запаха трав из мази. Когда-нибудь я узнаю, что это за травы, – после того, как начну обучаться у Паллен вместе с ее ученицами.

И я порадовалась этому пониманию. И наконец смогла рассмотреть Солина. Он поцеловал меня в лоб и поднял взгляд на дыру в крыше. На небе высыпали звезды, сияющие в наступившей тьме.

– Все готово, – Солин отпустил меня, поднялся и утер руки о бизоний мех, который обнимал его бедра. – Ты узнаешь, на что согласилась, когда мы выйдем из лупика. И я прошу у каждого язычка пламени, что ты простишь меня.

Я задрожала. Мне стало не по себе.

– Солин… о… о чем ты?

Он не ответил. Не подал мне руки, чтобы помочь подняться, потому что мои свежие татуировки лучше пока вообще не трогать.

– Солин?

Он покачал головой и зарылся пальцами в заплетенные в косы волосы.

Я приложила руки к животу и поднялась, почти не качаясь.

Син заскулила и уткнулась мне в бедро – я чуть не упала, но смогла удержать равновесие.

– Все в порядке, Син, – пробормотала я, подняв руки, чтобы посмотреть на то, что сделал Солин.

Я охнула. Какое мастерство!

Всю правую ладонь покрывало пушистое, толстенькое тело пчелы. Усики ее тянулись по двум моим пальцам, а шесть лапок касались края ладони. Крылья каким-то непостижимым образом казались прозрачными, как и должно быть. Еле заметные линии тянулись по телу полосатой пчелы, а потом огибали запястье, словно насекомое зависло в воздухе. Распахнуло горделиво крылья. Я почти слышала едва уловимое жужжание.

– Солин… – глаза мои снова наполнились слезами. – Она прекрасна.

Он вздрогнул, словно похвала моя причинила ему боль.

Син понюхала покрывающую мою новую татуировку мазь. Потянулась, чтобы лизнуть, но я убрала от рыси руку. Опустила ее и подняла левую.

Вторая татуировка была не настолько детальной и не настолько искусной. Она была маленькой и символичной.

Прямо в центре моей ладони сцепились два бизоньих рога, которые почти касались друг друга. Под короной острых, похожих на месяц рогов теплился огонек, который превращался в сияющее солнце.

Я посмотрела на татуировку и нахмурилась:

– Что она означает?

Солин затеребил свои косы – словно хотел их расплести – и пробормотал.

– Это знак нашего клана, – Солин посмотрел на свою левую ладонь и провел пальцем по серебристой метке, которая нас связывала. – Рога бизона – символ Нил. Нас назвали в честь света, как ты уже знаешь, и мы существуем лишь благодаря милости бизонов, которые живут в травяном море.

Солин опустил руку и пожал плечами.

– Три метки для трех кланов Квелиса. Каждый знает, какая должна быть у него, но лишь вождь, повелительница и повелитель духов носят такую на своей коже. Их тоже рисуют пеплом огня, который их выбрал.

Солин подошел ко мне и снова коснулся ладонью щеки. Черные глаза его смотрели на меня так внимательно, что мне стало страшно.

– Хотелось бы мне знать, кто ты на самом деле, Руна. Хотел бы я, чтобы ты это вспомнила. Чтобы поняла, что то, что я должен сделать, куда важнее и