Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

Ламии не было. Я не видела ее с тех пор, как мы попрощались вчера в лифте. Впрочем, если ее братья в городе, значит, она снова оказалась под пристальным присмотром. Нужно время, чтобы все вернулось на свои места. Наверное, поэтому Кемал так нервничает: привык, что она рядом.

Когда мы закончили говорить, Феликс вышел вперед. Он уже принял решение и никаких споров слушать не стал бы – это было видно по его глазам.

Мы идем завтра утром. Встречаемся у парка в пять часов. Кемал и Тристан выходят раньше, чтобы следить за складом. Разведка не нужна, Феликс не хочет привлекать к нам внимание. Тем более что Мур знает это место: там работал его отец. Он даже нарисовал схему здания и крестики на карте – входы, выходы, точки обзора.

Времени у нас нет. Феликс засветился в баре, а где-то в Хархиллс сейчас лежит тело Эрни. Как только обнаружат, даже идиот поймет, кто его убил и зачем. У нас есть слишком мало времени на эффект неожиданности.

Я знаю, что Кемал против. Когда Феликс сообщил решение, он открыл было рот что-то сказать, но передумал. И я абсолютно уверена: у него на языке вертелись слова, которые должны были оспорить решение.

Меня пугает их ссора. Но пока Ламии нет – завтра попробую вытащить ее на обед, – я ничего не могу сделать.

Хорошо бы сейчас занять себя работой… Но и ее нет. Мне через час закрываться, посетителей нет почти весь день, и у меня впервые с момента открытия магазина все стоит идеально по линейке, пыль я протерла два раза, на прилавке переставила мелочи, заменила топ недели из дисков, и даже под прилавком убралась.

Мне нечего делать. Я сижу у двери в круглом ротанговом кресле с двумя подушками, которое недавно нашла в магазине подержанной мебели. Феликс купил его, потому что у меня «загорелись глаза», а дома поставить негде. Так что я притащила его сюда, пристроила рядом с виниловым проигрывателем, а с другой стороны на подоконнике присоседился горшок с алоэ.

Ламия принесла отросток в начале осени, сказала, что он неплохо будет смотреться в магазине, когда окрепнет. Я думала, что это произойдет через год, но крошечный побег разросся так, что я начинаю его побаиваться. Сейчас это полноценный… цветок? Огромная штука на полподоконника. Пришлось даже дать ему имя, и теперь в магазине мы работаем вдвоем: я и Кевин.

Играет Joy Division, а мои мысли снова и снова вертятся вокруг Феликса. Я пытаюсь успокоить себя, обещая, что завтра все закончится так же быстро, как началось. Наши дни опять станут спокойными и уютными, мы будем вместе ходить на работу днем и шепотом строить планы на будущее по ночам.

Когда дверь неожиданно открывается, я едва не подпрыгиваю. Все эти разговоры о бандах заставляют быть начеку, взвинчивая паранойю до предела, и я напряженно наблюдаю за спиной вошедшего, который даже не замечает меня в кресле, пока с облегчением не понимаю: это Люк.

– Соскучился по нам? – спрашиваю я.

Наступает его очередь подпрыгивать.

– Боже, Лили, тебе только ружья не хватает – и будешь как в вестерне, – хватается за сердце Люк. – Что у тебя сегодня? Тихо?

– Как в склепе, – подтверждаю я и поднимаюсь. – Если что, новинок нет: еще ничего не успело приехать.

– Я привез билеты, которые обещал, – объясняет он. – Так что сиди там, оставлю здесь.

Он достает что-то из внутреннего кармана куртки и кладет на стол.

– Вы с Феликсом приедете?

– Ну да, – улыбаюсь я. – Мы редко отрываемся не вместе.

– Так вчера было исключение?

– Ты про бар? Да, я устроила вечеринку с девчонками, он – с парнями.

– Они, конечно, произвели потрясающее впечатление, – подходит ко мне Люк. – «Жнецы Коттингли» в нашем маленьком баре… Впервые видел, чтобы люди, заказавшие всего по кружке пива, запомнились настолько.

– Дай угадаю, – еле сдерживаю смех я. – Тристан что-то вычудил?

– Ничего особенного. Просто отошел пострелять в районе, где это запрещено.

– Нашли что ему запрещать! И скажите спасибо, что он был без гранаты.

– А Феликса запомнила наша гоу-гоу, Джемайма. Спрашивала о нем, когда они уехали.

Тут я уже откровенно смеюсь. Если Люк хотел меня подколоть, ему не удастся: эту историю про двадцатку я услышала еще вчера на общем собрании.

– Что, у вас не принято оставлять чаевые за танцы?

– Он на них даже не смотрел, – успокаивающе отвечает Люк. – Представь, насколько это впечатляет! Кстати, тебе действительно не стоит переживать: у тебя не парень, а кремень.

Он подходит ближе и опирается спиной на подоконник, заставляя меня смотреть на него снизу вверх. Странно, но от него не чувствуется никакой опасности. Даже эта фраза про Джемайму ощущается как обычный рассказ о вчерашних событиях. Такой же, как про Тристана и выстрелы.

Я знаю Люка с самого лета. Мы всегда болтали о музыке, иногда – по часу. Но ни разу не обсуждали ничего вне нее.

– В следующий раз тебе стоит тоже приехать, – замечает он. – У нас там бывают ребята, с которыми есть о чем поговорить.

– Не знаю, я не очень люблю выезжать из Бистона.

– А зря! Я только переживаю: у нас в «Райфле» не принято драться. А вдруг кто-то похвалит Билли Пайпер?

Это притворное беспокойство окончательно развеивает мою паранойю. Да, в Люке ничего не изменилось, просто тем для обсуждения стало больше.

– Значит, у вас нет тех, с кем стоит говорить о музыке, – отвечаю я.

– Не начинай! – смеется Люк. – У нас там правда хорошее сообщество, и я почти готов поделиться с ними твоим контактом.

– Что значит почти?

– Я сейчас продаю им твои диски с наценкой, – объясняет он. – Если ты с ними подружишься, потеряю доход.

– Ах ты… – задыхаюсь от возмущения я. – У тебя моя клиентура? И ты жопишься?

– Ну, в целом за комиссию…

– Ты бесчестный человек, Люк Хастингс.

– Естественно! Иначе на что бы я жил?

Мы переключаемся на музыку. Он рассказывает сплетни андеграунда Лидской сцены, об именах, которые я видела только на подпольных кассетах, о камерных концертах на сто человек.

Когда я поступлю в университет, эти клубы будут ко мне куда ближе. Может, смогу выбираться чаще – с Феликсом, конечно. Ему придется терпеть мои музыкальные вкусы, и это не обсуждается.

Люк задерживается. Он помогает мне скрасить последний унылый час, но и от его взгляда не ускользает моя тревога.

– Ты вообще в порядке? – вдруг спрашивает он, с подозрением прищурившись. – Что-то не так?

– Я? Да. То есть… я в полном порядке. Все хорошо.

– Мне все время