Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

Мы забираемся внутрь, и Мур с немым вопросом кивает на Тристана.

– Люси улыбнулась, – тихо объясняю я.

– Завтра куплю маргаритки! Это ее любимые цветы! А они сейчас продаются? Или нет?

Поток восторга и планов на будущее сопровождает нас всю дорогу. Кемал упорно молчит, все еще недовольный тем, что мы не планируем осторожничать и ждать, пока нас всех перестреляют на работе. Зато Тристан болтает за четверых.

Когда мы подъезжаем к Хархиллс, в списке его дел на завтра уже столько всего, что хватит на неделю.

– Подожди ты, – добродушно предлагает Мур. – Спугнешь.

– Думаешь? – встревоженно подпрыгивает Тристан. – А что тогда подарить?

– Проснись пораньше и открой с ней закусочную. Пока будете мыть зал вместе, сможете поговорить, – предлагаю я.

– Ты гений…

– Не проснешься, – раздается из угла Кемала. – Ты никогда рано не просыпаешься.

– Иди ты! Я не буду ложиться.

– Позвоню тебе утром и разбужу, – обещаю я. – Только трубку возьми. Если не ответишь, спущусь и вытащу из кровати за трусы.

Тристан наконец затихает. Представляю, какие фейерверки взрываются у него в голове: сам чувствовал такое. Но не уверен, что смог бы так же упорно двигаться к мечте, как он. С момента, когда Люси впервые посмеялась над его шутками, он перестал клеить девчонок в барах, изучать чужие спальни и даже флиртовать с кассиршами. Его любовный мир, который раньше был достаточно широким, чтобы вместить всех желающих, сузился до белобрысой девочки с круглыми глазами.

Стал бы я таким же настойчивым, если бы Лили сказала мне «нет»? Сложный вопрос. Когда мы впервые встретились, было ощущение, что мы будем вместе долго, может, всегда. Но оно появилось оттого, что я видел в ее глазах тот же интерес, который чувствовал сам.

Из меня вышел бы плохой поклонник. Я не умею бегать, добиваться, верить во что-то, чего не могу увидеть. Но Лили шагнула навстречу – и теперь можно сделать что угодно, лишь бы она была счастлива.

– Так, вот здесь сворачиваем к старым домам, – командует Тристан.

– Тут новых не было лет сорок, – беззлобно огрызается Мур.

Я бросаю взгляд назад, в сторону Кемала. Нужно собраться. Кое в чем он, конечно, прав, но его не было с нами в баре. Когда я увидел их втроем, все стало очевидно.

– Тодд сказал искать дом, который не кирпичный, а покрашенный, – продолжает Тристан. – Все будут кирпичные, а этот нет.

– А нельзя было поискать дом на улице, где есть фонари? – ворчит Кемал. – И кто такой этот Тодд?

– Новый друг Тристана, – комментирует Мур. – Они друг другу стволы в баре потрогали.

– Фу! – морщится он.

– У меня очень гладкий, дать пощупать? – широко улыбается Тристан. – Четыре с половиной дюйма[17].

– Я тебе его в задницу запихну, – обещает Кемал.

В машине становится легче дышать.

Густая тьма в бедном переулке Хархиллс не дает нам разглядывать здания вокруг. По-хорошему, фары тоже не стоило включать: окна в такое время чернеют, как пустые глазницы черепа, и мы можем кого-нибудь разбудить ненароком.

Главное, чтобы не Эрни. Я уже видел, как он умеет бегать по крышам, и второй раз билеты на это шоу не куплю.

– Вот он, – зачем-то шепчет Тристан. – Справа.

– Выезжай назад, – говорю я Муру. – Жди нас в машине.

– Я у тебя книжку оставлю!

Тристан достает из выемки внутри – Чосера там осталось страниц двадцать, – свой новенький «Глок 17». До сих пор не представляю, как это говно пришло ему в светлую голову.

Мы втроем выбираемся наружу. Теперь я понимаю, как можно было узнать нужный дом: среди всех темных зданий этот – чуть темнее остальных.

– Заходим? – тихо спрашиваю я.

– Я на замке, – шагает вперед Кемал.

Раньше, когда мы начинали, этому научился Роб. А теперь… Мы попробовали заменить его. И Мака тоже. Кто чем – Джей начал собирать деньги, Люси – использовать свое обаяние на клиентах, Мур занялся новыми знакомствами, я – техническим оснащением… Кемалу достались замки и, судя по всему, сомнения.

Но полноценно нам ни разу не удалось их заменить. И от этого ощущение горечи внутри только сильнее.

Получается достаточно тихо. Замки на викторианских домах – трусливое говно, которое поддается почти любой отмычке. А сменить слабое звено Эрни, видимо, не догадался.

Дом встречает нас затхлым воздухом и новым уровнем темноты. Слышно, как тикают часы. Под ногами хрустит престарелый заскорузлый ковер, и мы двигаемся в незнакомой комнате на ощупь. У нас нет плана А, что уж говорить про остальные буквы алфавита.

Единственное, что нам необходимо, – застать Эрни врасплох. Надеюсь, он хорошенько накидался в баре и теперь спит мертвецким сном. Дальше посмотрим.

Тристан нащупывает лестницу первым. Вслед за ним мы поднимаемся на второй этаж, где для привыкших к темноте глаз становятся очевидными два светлых пятна дверей. Мы не разговариваем. Не координируемся. Как чертовы идиоты, мы просто… Идем, куда ведут опыт и логика.

Кемал толкает одну дверь. Я – вторую.

Не везет обоим.

– Здесь что, никого? – вслух удивляется Тристан.

Я расслабляю напряженные плечи и выдыхаю.

– Мы явно рано.

– Есть время передумать, – предлагает выход Кемал.

– Что мне, два раза в Хархиллс гонять? – спрашиваю я. – Нет, спасибо.

– Мы можем оставить парня в покое.

– А меня? Меня можем оставить в покое?

– Иди ты в жопу, – отмахивается Кемал.

– Как собираетесь делить детей? – уточняет Тристан. – Чур, я в этот раз остаюсь с папой!

В ту же секунду ручка двери внизу щелкает.

– Это что за херня? – расстроенно спрашивает голос Эрни. – Я не заперся?

Все внутри холодеет: он что, вернулся не один? В панике я поворачиваюсь в сторону Кемала, но тот бесшумно отступает в спальню.

Внизу включается свет.

– А зачем мне запираться, да? – пьяно спорит сам с собой Эрни. – Тут все свои… Даже если чужие.

Он шуршит, топает, слышно, как открывается холодильник.

– Галилео! – вдруг выкрикивает он. – Галилео! Галилео, Фигаро, Магнифико-о-о-о…

Тут только я понимаю: он вернулся не просто один, он вернулся абсолютно одиноким. Чувство, которое звучит в строчке «Я просто бедный парень, меня никто не любит», одновременно смешно до слез и очень понятно.

Ноты песни смешиваются со звуком жевания, становясь чавкающими. Я поднимаю руку с пистолетом и терпеливо жду, когда Эрни поест и закончит песню.

Наконец внизу повисает тишина, которая вскоре прерывается затяжным и невыносимо тяжелым вздохом. Потом нога становится на ступеньку лестницы. Я отступаю в ту комнату, которую открывал.

Мы не выходим, пока Эрни не оказывается на втором этаже обеими ногами. Кемал и Тристан – с одной стороны, я – с другой. Мы двигаемся к нему в тусклых