Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

та попросила, потому что не представляю ад, через который она проходит. Наверное, и хорошо, что не спрашивает. Я бы наговорила глупостей и совсем не помогла бы.

Мы выходим на двадцать первом, на этаже Люси. Но в коридоре светлее, чем должно быть, и я не сразу понимаю почему, пока не слышу голос Роба.

Горло перехватывает, дышать становится невозможно.

Он нас ненавидит, и я это знаю. Если увидит здесь… Что будет?

– Мам, мне уже пора! – говорит он. – Не смотри на меня так, я же не навсегда ухожу.

– Ты слишком худой. У тебя точно есть деньги?

– Да какой худой, мам? Я бока наел, у нас за углом вкусный карри, берем по двойной порции.

– Ты не побираешься?

– Мама!

– Давай ты заберешь эти деньги? Не хочу, чтобы ты в ущерб себе…

– Мама, я работаю. Зарабатываю. Мне хватает.

– Точно?

– Да.

Он одновременно говорит ласково и раздраженно. Мы с Люси переглядываемся и замираем у ее двери – она ближе к лифту, а квартира Роба чуть дальше, наискосок. Хочется сразу и скрыться, и задержаться, чтобы подслушать.

– Мне не нравится, что ты живешь в плохом районе, – продолжает мама Роба.

– Не хуже нашего.

– Но очень далеко!

– Мама, мы все еще в одном городе.

– Поэтому ты никогда не приезжаешь?

Роб вздыхает.

– Это не навсегда, – обещает он. – Мы со всем разберемся и постараемся перебраться поближе. Пока я просто не могу…

– А Кертис тоже не ездит к родителям?

– Мам, ну, конечно. Он тем более далеко не выбирается, плохо привыкает к протезу. Я же говорил, как это сложно.

– Но тебе необязательно все время быть с ним.

– Обязательно, – уверенно отвечает он. – Потому что я хороший друг. Кто-то же должен им быть.

На широкую полоску света ложится черная тень: Роб выходит. Люси опускает ручку двери и почти бесшумно ныряет в свою квартиру, утаскивая за собой и меня. Я не успеваю ничего понять, когда входная дверь аккуратно прикрывается перед моим носом.

Тяжелые шаги Роба чеканно перемещаются мимо нас. Я не дышу, и Люси, кажется, тоже. Когда слышен звук открывающегося лифта, мы одновременно разворачиваемся спиной к двери и шумно выпускаем скопившийся в легких воздух.

Я давно здесь не была. Квартира Люси тоже изменилась: стало чище, хотя старая потрепанная жизнью мебель и прокуренные пожелтевшие стены никуда не делись. Но я не помню, чтобы пол был настолько чистым…

Мой взгляд перемещается от вытертого до ниток дивана к старому телевизору, затем к деревянному обеденному столу и упирается… в отца Люси.

– Добрый вечер, мистер Бэнкс, – спешно здороваюсь я.

– Добрый вечер, мисс Пакстон, – удивленно кивает он.

– Привет, – бросает Люси и выходит к себе в комнату. – Лили, я сейчас!

Мы с мистером Бэнксом неловко молчим. Я никак не могу понять, что в нем изменилось, пока не доходит: он трезвый. В доме нет прежнего тяжелого запаха запоя, в котором мешаются свежий, вчерашний и недельной давности алкоголь. Мистер Бэнкс пьет… чай. С магазинным пирогом.

– Как у вас дела? – выдавливаю из себя я.

– Все хорошо, спасибо, что спросила, – отвечает он. – А вы как? Уходите гулять?

– Да, мы… пойдем прогуляемся. Хотя темнеет сейчас рано.

Люси выходит к нам, засовывая что-то в сумочку. Обычно она обходится карманами… Видимо, это что-то не поместилось.

– Буду поздно, не жди меня, – говорит она отцу. – И не засиживайся, пожалуйста.

– Хорошо, – почему-то покорно отвечает он.

А что случилось в этой семье?

Я с трудом терплю до лифта, не набрасываясь на Люси с вопросами, но стоит мне открыть рот, как она отвечает сама.

– Помнишь, я злилась, что Тристан запретил отцу меня избивать?

– Ну да… – поджимаю губы я.

– Вы мне тогда мозги вправили, что это не плохо, а романтично. Я попросила Тристана помочь еще раз. Оказалось, что от алкоголизма пистолет тоже неплохо лечит…

– Серьезно?!

– Не смотри на меня так, главное – ему самому стало лучше. Сначала было плохо, он много раз пытался сорваться. Но между вариантами сдохнуть и перетерпеть выбрал правильно. Он устроился работать в пекарню. И теперь я хотя бы могу жить в чистой квартире, которая не превращается в притон за пару часов.

– Не знаю, кто меняет тебя больше: Тристан или Джей. А что ты взяла?

– Садовый нож. Хочу кое-что спросить, когда наши вернутся.

Люси тяжело вздыхает. Мы выходим на улицу и выдвигаемся в сторону автомойки. Хоть уже и темно, для нас эта дорога безопасна. Бистон наш, и мы здесь единственные бандиты.

– Мы ходили в кино, – нарушает тишину Люси.

– С кем?

– С Джеем.

– Ничего себе! Свидание? А как он…

– Это не было свиданием, – горько произносит Люси. – Я позвала его.

– Ну, знаешь, необязательно, чтобы он первый…

– Перед сеансом он спросил, где остальные. А сразу после фильма сбежал на автомойку, пока я шла домой одна.

– Ну, может, ему фильм не понравился.

– Ему я не нравлюсь.

Я останавливаюсь, заставляя Люси сделать то же самое. У нее в глазах стоят слезы, и мое сердце разбивается вместе с ее. Крепко обняв, я прижимаю подругу к себе и даю прореветься в полную силу. Она трясется от рыданий, и это состояние передается мне.

Моя бедная девочка. Она так храбрилась, снова и снова штурмовала неприступную крепость – и это при том, что Джей сам ее недостоин! Нет в нем ни капли того, что Люси пытается найти. И теперь, когда очередной неочевидный отказ в клочья разрывает хрупкую душу, он просто останется сидеть на диване на своей автомойке, глупо хлопать глазами и обсуждать с Кемалом, кто круче: Майк Тайсон или Мухаммед Али.

– Что со мной не так? – снова и снова повторяет Люси.

– Почему с тобой? Это он идиот. Не замечает, что теряет, а потом еще сто раз пожалеет. Просто… сейчас не его время.

– Может, это потому что я страшная?

– Люси, – напоминаю я, – за тобой который месяц бегает Тристан, а ты его послала напрямую. Он не сдается и помогает тебе, несмотря ни на что.

– Ты права, – отстраняется она и вытирает слезы.

Я вижу, как Люси закрывается. Не нужно было упоминать Тристана…

– Это значит, что ты не страшная. Наоборот, ты очень красивая, и всегда была такой.

– Я выгляжу как…

– Кейт Мосс. Ты выглядишь как супермодель, особенно с этой стрижкой.

Люси застывает и с недоверием смотрит на меня.

– Не ври.

– Я не вру. Ты на нее очень похожа, тоже худая и невысокая, и черты лица немного.

По глазам вижу, как она начинает сопоставлять себя с каждой чертой Кейт, и слезы постепенно высыхают сами собой.

– Тебе легко говорить,