Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

– А мы уже знакомы. Но нет, не моя история.

Мур, словно чувствуя мое настроение, снова перехватывает нить разговора. Они спорят о том, на чем зарабатывать интереснее.

Бар постепенно заполняется. Людей все больше. В очередной раз открывается дверь, и у меня замирает сердце. Наконец-то! Не зря пришли.

Эрни, вроде как еще позврослевший и вытянувшийся – или он просто подстригся? – вальяжно идет к стойке, по дороге здороваясь с остальными посетителями. Черт, где-то там Тристан… Я вытягиваю голову и вдруг понимаю: за тем столом, куда ушел со своим темным Тристан, уже сидят другие люди.

Черт. Готов спорить, что этот засранец несет свою задницу в передрягу. Он иногда как ребенок, только заманить в любой темный фургон его можно не конфетой, а каким-нибудь самострельным говном.

Тем временем Эрни заказывает что-то. За ним стоят еще пара парней, и теперь я понимаю, за что изначально зацепился глаз: у них у всех на висках выбрито по три ровные полоски.

Кажется, Кемал говорил, что именно так можно узнать одного из «Уорренов». Сначала банда носила кроличьи лапки на брелоках, но, когда их стало слишком много, это оказалось очевидно для полиции. Так что пришлось выдумать новый знак.

Мне не нравится этот пафос. А когда Лили предложила вышить нам на куртках серпы, смеялся два часа и попросил не добавлять молот. Мы же не социалисты.

Очередь двигается, Эрни забирает свою кружку и направляется в дальний угол, остальные подходят к стойке. Господи, сколько тут их…

Кровь застывает в жилах. Следующими оказываются Роб и Мак. И у них на висках выбриты три чертовы полоски.

Они меня не замечают, и сейчас я не знаю, радоваться или переживать из-за Тристана, который куда-то свалил. Мак хромает, подволакивает ногу – видимо, ожог оказался очень серьезным, – его обычно насмешливое лицо кажется более суровым, чем у Роба. Я провожаю обоих взглядом, пока они пробираются к своему столу, уже заполненному такими же полосатыми парнями.

«Уоррены» вот-вот станут самой большой бандой Лидса. Видимо, так они набирают силы: сбежавшего Эрни пристроил Руфус Олдридж, голову готов поставить на это. Роб и Маккормак, скорее всего, нашли их сами. И теперь я понимаю, зачем «Уорренам» понадобился гниющий заживо Ханслет, с которого нечего брать, кроме бетона и кирпича заброшенных фабрик.

Они двигаются прямо на нас и благодаря нашим бывшим друзьям точно знают суммы, места, методы и даже оружейную базу, которая у нас есть. Пока мы учились, сука, мыть машины и готовить фиш-энд-чипс, Роб рассказывал врагам, где у нас тонко.

У них больше информации о нас, чем у кого угодно в Лидсе. А значит, мы – следующий район, на который они пойдут. Тем более сейчас, когда они готовы.

Страшно подумать: единственное, что отделяет огромную банду, захватывающую территории, от нас – пацаны с камнями в носках.

Как же хочется орать. Мы сущими идиотами бегали по городу, обрывали номера, которые больше не существуют, надеялись поговорить и помириться с друзьями, а те в это время с радостью рассказывали врагам наши секреты.

Какой же я, правда, наивный идиот. История с «Кирпичами» меня ничему не научила.

Находиться здесь становится невозможно. Диджей переключает трек, по бару разносятся ноты новой песни PJ Harvey, и это напоминает мне, что дома ждет Лили. Когда нас убьют, что будет с нашими девчонками? Господи, они ведь даже не научились нормально стрелять…

Самоуверенный долбоеб. И не только я – мы все занимались не тем, чем стоило на самом деле.

– Давай двигать домой, – толкаю я Мура.

Он вопросительно смотрит на меня, но один легкий кивок направляет его взгляд в нужное место.

– Да, – понимающе трет шею он. – Хватит для первого раза.

– Вы чего? – смеется Люк. – Бар работает до четырех.

– А мы – с семи, – разводит руками Мур. – Вот и живем, как пенсионеры, по пиву – и на боковую.

– Ну, как знаете, конечно… Кстати, у нас тут принято на прощание пить по шоту.

– В следующий раз, – обещаю я. – А то Мур не сможет сесть за руль.

– Вы, ребята, меня удивляете. С вашей репутацией я ждал тех, кто пошатает этот бар! А вы…

– Пенсионеры, – напоминаю я. – Абсолютно скучные и неинтересные. У вас веселье, а у нас с утра бухгалтерия. Кстати, не видел, куда наш Тристан делся?

– Вышел на улицу с парнями из «Блэк Лейн».

– Заманили конфетой, – поворачиваюсь я к Муру. – Ладно, бывай. Не последний раз видимся.

Кивнув на прощание бармену, мы стараемся тихо и незаметно пробраться к выходу. К нашей огромной удаче, за столом «Уорренов» все распевают тупую футбольную кричалку. Не понимаю, нахера это делать не на стадионе, но спасибо тому, кто это придумал.

На улице морозно и свежо, а по сравнению с баром даже здешний мертвый воздух кажется горным.

– Сейчас я ему позвоню, – достаю мобильник из кармана. Охранник, зачитавший нам правила, теперь стоит на улице. Я не удерживаюсь от комментария: – Видишь, мы ни с кем даже на кулачках не подрались.

– Это хорошо, – философски замечает охранник.

– А ты про нас думал всякое.

– Не звони, – останавливает Мур. – Тут он.

Я вглядываюсь в темноту, но ничего не вижу. Зато начинаю различать голоса.

– Ну, мистер Браун, мы же просто в стенку!

– Ты правило слышал, идиот?

– Мы на человека его даже не направляли!

– В правиле нет уточнения про людей.

– А вам не было бы интересно, как стреляют бразильские стволы?

Твою мать… Готов спорить: единственным человеком, нарушившим правило Литтл Лондона не из-за ссоры или ненависти, а ради искусства, был Тристан Буше.

– Минутку, – быстрым шагом направляюсь я к ним.

Я иду на голоса к задней стене бара. Действительно: Тристан, его новые друзья и Соломон Браун стоят там в свете придверной лампы и спорят о том, можно ли стрелять, если это в стену.

– У нас проблемы? – сразу спрашиваю я.

– Да, – коротко отвечает Соломон. – У нас одно правило.

– Знаю. Уверен, это недоразумение: мой друг не планировал никому приносить проблем и просто понял правило неверно.

Соломон строго смотрит на меня. И тут я понимаю: он держит Тристана за ухо. Как мальчишку, который забрался в сад украсть яблок. Тот, раскрасневшийся и явно пристыженный, даже не пытается выбраться.

– Как пиво? – зачем-то спрашивает Соломон.

– Отличное, – киваю я. – И в баре очень весело. Но нам пора, у нас автомойка, и мы начинаем работу в семь утра.

Он медленно выпускает ухо из пальцев и оглядывает нас.

– Тебе теперь запрещено даже проносить сюда оружие, – поворачивается