Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

– Да! – с готовностью отвечает тот.

Повернувшись, Соломон еще раз смеряет взглядом меня.

– Ждем в гости снова.

Он скрывается за дверью. Новые друзья Тристана бросаются врассыпную, да и мы сами не задерживаемся у бара: в паре кварталов отсюда припаркована машина Мура. Мы быстро шагаем к ней, не разговаривая: черт его знает, кто в этом районе и откуда может подслушивать.

И только заперевшись в машине и даже выехав в мерцающий огнями оживленный центр города, мы с Тристаном говорим одновременно:

– Мак и Роб присоединились к «Уорренам».

– Я знаю, где живет Эрни.

Глава 40

Лили

Коттингли Тауэрс, 17-й этаж

Люси нравится Росс, а Ламии – Чендлер. Мне – Джоуи, он смешной и самый интересный из всех. Палома говорит, они все дурилы.

Обсуждение серии перетекает на кухню, и та заполняется сигаретным дымом. Курит даже Люси, которая бросила недавно, но в третий раз за год. Морозный воздух из окна сначала кажется неприятным, но уже через пару минут даже не чувствуется.

– Я их не понимаю, – говорит Палома и прикладывается к своему бокалу вина, – зачем скрывать свои отношения?

– Люди начинают на вас по-другому смотреть, – отвечает Ламия. – И потом, они же все друзья… а вдруг не получится? Что тогда, делить людей на тех, кто дружит с Моникой, и тех, кто с Чендлером?

– Они и без этого поделятся, поверь. Если эти двое расстанутся, они просто будут отдаляться друг от друга, и раскол появится сам.

– Поэтому лучше не начинать, – вздыхает Люси.

– А вот это уже чушь. Если что-то можно начать, обязательно нужно это делать. Я так замуж вышла.

– Правда? – переспрашиваю я.

– Ну да. Мы с Терри познакомились на танцах, я приехала туда со своим парнем из Ханслета, это был лучший танцпол Лидса. А когда Терри увидел меня, то подошел, отодвинул моего парня и сказал ему свалить.

– И вы…

– Этот полудурок испугался и свалил. А я решила, что раз уж приехала, нужно танцевать с тем, кто готов на это. Терри вообще не умел танцевать – Феликс это унаследовал. Но как старался!

– В ваше время после такого выходили замуж? – удивляется Ламия. – Я бы послала обоих.

Палома смеется и тянется к моей пачке сигарет.

– Взрослые обычно такое не рассказывают, – подмигивает она. – Но с родителями Терри я познакомилась уже наутро после танцев. А поженились мы через два месяца.

Я бросаю взгляд на Люси. Та задумчиво смотрит в стену, и видно, что эта история поднимает в ней самой целую волну новых мыслей.

Не знаю, как мы можем помочь. Она до сих пор никак не отпустит Джея, который будто специально делает вид, что не замечает ее влюбленности. За эти месяцы она столько всего придумала, чтобы нравиться ему… И никак не хочет смириться с тем, что это бесполезно.

Люси сделала стрижку каре и начала гофрировать волосы на проборе. Она даже сменила гардероб, подкопив деньги, и теперь носит мини-юбки, хотя все еще прячет ноги под черными легинсами. И заставила Ламию научить ее краситься, теперь не выходит из дома без ярких теней и помады цвета фуксии. От нашей маргаритки мало что осталось… Но ей нравится. Главное, что Люси начала чувствовать себя увереннее.

Тристан заметил каждое изменение. И каждое похвалил. Он вообще хороший, добрый парень, если его не дразнят, а для той, которую любит, готов из штанов выпрыгнуть… Но Люси подобные знаки внимания только сильнее бесят. Она старается не показывать этого, но я-то вижу.

– А вы его любили? – спрашивает она в повисшей тишине.

– Терри? – отводит взгляд Палома. – В него невозможно было не влюбиться. Он сразу решил, что мы будем вместе, и эта железная уверенность купила меня с потрохами.

– Вы ни разу не хотели развестись?

– Развестись? – хмурится она. – Нет, о разводе я не думала. Но пару раз была мысль об убийстве.

Образ Терри, который она рисует парой фраз, настолько похож на Феликса, что я невольно раскатываюсь в коврик от смеха. Даже последние ее слова могла бы сказать я – и, возможно, лет через двадцать скажу.

– Лили понимает, о чем я говорю, – салютует бокалом Палома. – Прости, милая, я родила его полную копию.

Конечно, прошло уже больше пары месяцев… Но может, однажды и мы с Феликсом поженимся. Видимо, он действительно похож на отца: ни разу за все это время он не выказал сомнения в своем выборе. Мы встретились в супермаркете, он позвал меня на свидание, и с тех пор мы просто вместе.

Как будто так и должно быть. Никогда не верила в глупые сказки про половинки, но сейчас готова сама их рассказывать. Конечно, Феликс бывает вспыльчивым. У него есть странные правила, которые он сам вряд ли понимает. Иногда он бесит меня настолько, что хочется стукнуть. Но ни разу еще мне не хотелось с ним расстаться.

Отсмеявшись, я касаюсь бокала Паломы своим и поворачиваюсь к девочкам. Во взгляде Люси что-то меняется: она смотрит на нас иначе, совсем задумчиво. Хотелось бы мне знать, что сейчас происходит в ее голове.

Ламия, которая стоит у окна, вдруг опускает руку с сигаретой и делает шаг назад.

– Мне нужно идти, – говорит она. – Я обещала быть дома пораньше.

– Нам всем пора, – понимаю я. – Люси, нас тоже ждут.

– Только мне бы зайти домой, – кивает та. – Возьму кое-что с собой.

Палома пытается, конечно, задержать нас, но не слишком долго. Когда мы выходим на улицу, там уже темно, хотя вечер только начинается. Поздняя осень – худшее время года, и пережить его сложнее, чем любое другое. До настоящей зимы еще пара недель, до лета – целая пропасть. А сейчас у нас есть только слякоть, тьма и пробирающий до костей ветер, который здесь, рядом с высотками Коттингли, чувствует себя свободно, как лыжник в горах.

В лифте Ламия вдруг вспоминает о чем-то, достает мобильный из кармана куртки, переводит в беззвучный режим и прячет в джинсы, под бляшку ремня. На наш немой вопрос она отвечает нехотя:

– Братья вернулись. Им не нужно знать о телефоне.

Она выходит на четырнадцатом. Обещает завтра появиться на мойке, машет нам, провожая закрывающиеся двери лифта.

– Ей стоит тайно выйти за Кемала замуж, – вдруг говорит Люси. – Тогда семье ничего не останется, как принять это.

– А если станет только хуже?

– А куда хуже?

Ответить на это нечего. Я сама не знаю, какой совет дала бы Ламии, если бы