Жена Фараона, которую должны казнить - Маргарита Фуаро

Но перед глазами стоял не он. Сену. Маленькая рука, тянущаяся во сне к пустоте. И другой мальчик из моей прошлой жизни, чья мать успела только спросить: «Он понял, что я была рядом?»

Раэм шагнул ко мне.

Медленно.

Кахем напрягся, но не вмешался.

— Ты думаешь, одно спасённое дыхание дало тебе право говорить о моём сыне?

— Нет.

— Тогда?

— Я думаю, что смерть одного ребёнка не должна превращать второго в жертву вашего страха.

Слова сорвались сами.

И ударили точно.

Я увидела это не по лицу — лицо осталось каменным. По руке. Пальцы Раэма дрогнули и сжались, будто он удержал себя от удара. Или от чего-то хуже — от правды.

Сат-Исет тихо всхлипнула.

Меру опустила голову почти до пола.

Я вдруг поняла, что зашла слишком далеко.

Этот человек мог приказать вывести меня немедленно. Мог отменить отсрочку. Мог решить, что я опасна не только для Сену, но и для него самого.

Но Раэм молчал.

Потом сказал очень тихо:

— Ты не знала Иари.

В этом голосе не было угрозы.

Только боль.

И от этого мне стало стыдно.

— Нет, — сказала я. — Не знала.

— Тогда не говори о том, чего не понимаешь.

— Я понимаю больного ребёнка, который просыпается и спрашивает, злой он или нет. Понимаю, когда ребёнок боится воды. Понимаю, когда он хватает воздух так, будто кто-то держит его за горло. Этого достаточно, чтобы подойти ближе.

Раэм посмотрел на Сену.

Долго.

Потом наконец прошёл к ложу.

Каждый в комнате будто выдохнул, но никто не посмел сделать это вслух.

Он сел не сразу. Сначала стоял рядом, глядя на мальчика сверху вниз. Потом медленно опустился на край ложа.

Сену пошевелился.

Маленькие пальцы разжались.

Раэм протянул руку — и остановился в воздухе.

Я не сказала ни слова.

Он сам должен был.

Прошла секунда. Другая.

Потом фараон коснулся сына.

Очень осторожно. Кончиками пальцев — лба, волос, виска. Так, будто ребёнок мог рассыпаться от прикосновения.

Сену вздохнул.

— Папа… — прошептал он во сне.

Слово было тихим. Почти невнятным.

Но в комнате оно прозвучало громче всех титулов Раэма.

Фараон застыл.

Я отвернулась к чашам, чтобы не смотреть. Это было слишком личное. Даже для меня, даже сейчас.

Но Сену вдруг открыл глаза.

Мутные от сна и жара. Несколько мгновений он не понимал, где находится. Потом увидел отца. Потом меня.

И лицо его исказилось страхом.

— Нет…

Он попытался отодвинуться, но сил не было. Сат-Исет подалась к нему, но Раэм уже положил руку ему на плечо.

— Тихо, Сену.

Мальчик смотрел на меня.

— Она… — губы его задрожали. — Она убила Иари.

Сат-Исет закрыла рот рукой.

Меру опустила голову.

Я не двинулась.

Вот оно.

Не придворная ненависть. Не жреческие обвинения. Не холод Хенут.

Детский страх.

Он был хуже всего.

Я села на корточки у изножья ложа, чтобы быть ниже его взгляда.

— Тебе так сказали?

Сену прижался к руке отца.

— Все знают.

— Все иногда ошибаются.

Раэм посмотрел на меня.

Я почувствовала этот взгляд, но не отвела глаз от мальчика.

— Я не буду тебя трогать, если ты не хочешь, — сказала я. — Но если тебе снова станет трудно дышать, я помогу. Даже если ты будешь злиться. Даже если будешь бояться.

Сену моргнул. Слёзы скатились к виску.

— Иари тоже боялся.

— Чего?

Он открыл рот, но вместо ответа закашлялся.

Я сразу поднялась.

— На бок. Быстро.

Раэм хотел отстраниться, но я резко сказала:

— Нет, держите его. Вот так. Не давите на грудь.

Он послушался.

Фараон Та-Кемета, Живое Сердце Раэна, человек, который мог приказать утопить меня одним словом, сидел на краю ложа и неловко держал больного сына, пока я проверяла дыхание.

Сену кашлял, но не так страшно, как ночью. Приступ не развился. Я смочила ткань, коснулась его губ, убрала мокрые волосы со лба.

Мальчик дрожал.

— Не уходи, — прошептал он.

Сат-Исет подалась ближе.

— Я здесь, свет мой.

Но Сену не смотрел на неё.

Он смотрел на меня.

Я замерла.

— Не уходи, — повторил он слабее.

Грудь сжалась так, что стало больно.

Я знала, что нельзя. Нельзя привязываться. Нельзя позволять себе думать о нём как о своём пациенте — нет, уже не только пациенте. В этом мире любовь к ребёнку фараона могла стать обвинением не хуже яда.

Но я всё равно протянула руку.

Медленно. Так, чтобы он мог отвернуться.

Сену сам схватил мои пальцы.

Горячая ладонь. Слабый хват. Доверие на один вдох.

И рядом — Раэм, который видел всё.

Я подняла глаза.

На его лице не было благодарности. Не было прощения. Не было мягкости.

Но прежней уверенности тоже не было.

Он смотрел на руку сына в моей руке так, будто видел невозможное.

Через несколько минут Сену снова уснул. Уже спокойнее. Его пальцы постепенно разжались, но я ещё немного сидела рядом, не решаясь убрать руку.

Раэм поднялся первым.

— Я приду утром, — сказал он.

Не мне.

Сыну.

Сену спал и не ответил.

У двери Раэм остановился.

— Неферет-Айя.

Я повернулась.

— Если это игра…

— Это не игра.

— Я узнаю.

— Узнайте.

Он посмотрел на меня долго, тяжело. Потом вышел.

Кахем проводил его взглядом, потом снова занял место у двери. Сат-Исет укрыла Сену тонким одеялом. Меру тихо собрала влажные ткани.

Я осталась у ложа.

В комнате стало спокойнее.

И именно поэтому я заметила чашу.

Она стояла на низком столике рядом с постелью. Простая медная чаша с водой, которую Меру принесла час назад. Вода должна была быть прозрачной.

Теперь она темнела.

Медленно.

От центра к краям расползался мутный серый цвет, будто кто-то капнул в неё чернилами. Но к чаше никто не подходил.

Я наклонилась ближе.

На поверхности дрожало отражение лампы.

А под ним, на одно короткое мгновение, мне показалось другое лицо.

Мальчик.

Не Сену.

Старше.

И губы, которые беззвучно произнесли имя, которого я ещё не знала.

Вода снова стала неподвижной.

Но прозрачной уже не была.

Глава 8

Дом Лотоса

Утром вода в чаше снова была прозрачной.

Я проверила её первой.

Сену ещё спал, свернувшись на боку. Лоб у него оставался горячим, но дыхание стало спокойнее. Сат-Исет сидела рядом, уронив голову на грудь, и наконец-то дремала. Меру тихо меняла