Жена Фараона, которую должны казнить - Маргарита Фуаро

Чаша стояла на том же месте.

Чистая.

Будто ночью мне всё привиделось.

Но я знала: не привиделось. Слишком много в этом мире пытались выдать за сон, болезнь, бред или женскую истерику. Я уже начала понимать главное правило дворца: если что-то исчезло к утру, значит, ночью кто-то очень старался.

Раэм не пришёл.

Хотя обещал сыну.

Пришёл Кахем.

— Тебе разрешено забрать вещи из прежних покоев.

Я подняла голову.

— Кем разрешено?

— Фараоном.

— А зачем?

— Ты просила знать, что было с царевичами. Возможно, среди твоих вещей есть записи.

— Моих?

Кахем посмотрел на меня без всякого выражения.

— Неферет-Айи.

Чужое имя уже не било так остро, как в первый день. Но всё равно каждый раз будто кто-то трогал синяк.

Я осторожно высвободила край ткани из рук Сену. Мальчик во сне недовольно нахмурился, но не проснулся.

— Я пойду с Меру.

— Пойдёшь со мной. Меру может идти позади.

— Как великодушно.

— Не испытывай моё великодушие.

Меру опустила глаза, но я заметила: её плечи напряглись. Дом Лотоса пугал её сильнее Дома Наследников.

Значит, там было хуже.

Мы вышли после короткого распоряжения Хепу-Сехмету, который встретил моё желание уйти так, будто я собралась бросить ребёнка на алтаре.

— Я вернусь, — сказала я. — Если будет жар выше, зовите сразу. Если дыхание изменится — сразу. Если снова потемнеет вода…

Я осеклась.

Хепу прищурился.

— Что с водой?

— Ничего.

Кахем это услышал. Конечно, услышал. Но при всех спрашивать не стал.

Мы шли молча.

Дворец Золотого Солнца днём казался ещё ярче. Белые стены резали глаза. Золото на колоннах горело так, будто его только что достали из огня. Под ногами холодный камень, вокруг — запах масла, пыли, цветов и человеческого страха.

Чем ближе мы подходили к Дому Лотоса, тем меньше становилось воинов и тем больше — женщин.

Они появлялись в проёмах, за занавесями, у бассейнов. Шёлк, лён, браслеты, тонкие пальцы, подведённые глаза. Сначала казалось, будто это место мягче остального дворца.

Только казалось.

Здесь оружие носили не на поясе.

Здесь им улыбались.

— Не отставай, — тихо сказала я Меру.

Она вздрогнула.

— Я рядом, госпожа.

— Ты боишься?

— Да.

Честно. Без красивости.

— Меня?

Меру на секунду подняла глаза.

— Уже не только вас.

Перед входом в Дом Лотоса нас встретила женщина лет сорока с лишним. Сухая, прямая, с гладко убранными волосами и лицом, на котором вежливость была натянута тонко, как плёнка на молоке.

— Младшая жена, — сказала она и склонилась ровно настолько, насколько требовали правила. Не больше. — Дом Лотоса помнит ваше возвращение.

— Приятно, когда кто-то помнит за меня, — ответила я.

Кахем едва заметно повернул голову.

Женщина улыбнулась.

— Я Тенера. Старшая служанка Дома Лотоса. Ваши прежние покои подготовлены.

Меру за моей спиной стала совсем тихой.

Тенера повела нас внутрь.

Дом Лотоса был красив до удушья.

Тонкие занавеси колыхались от ветра. Вода в маленьких бассейнах отражала потолки, расписанные цветами. На столиках стояли чаши с гранатами, инжиром и лепестками. Служанки двигались бесшумно. Где-то играла тихая музыка.

И всё это смотрело.

Каждая женщина. Каждая служанка. Даже девочка у стены, которая держала поднос с маслами, посмотрела на меня так, будто увидела ожившую болезнь.

— Слухи говорят, вы теперь лечите царевича, — сказала Тенера, не оборачиваясь.

— Слухи сегодня почти точны.

— Редкая милость богов.

— Или людей, которые наконец открыли окна.

Она мягко рассмеялась.

— Да. Мне передавали, что вы стали… практичнее.

Мы прошли мимо небольшой группы женщин у бассейна. Одна из них закрыла нос краем ткани. Другая произнесла достаточно тихо, чтобы формально не быть услышанной:

— Вода ждёт даже тех, кто умеет лечить.

Я остановилась.

Кахем тоже.

Женщина побледнела, но подбородок не опустила.

Раньше Неферет-Айя, наверное, наказала бы её. Или улыбнулась так, что эту женщину потом долго не приглашали бы к общим купальням. Или сказала бы что-нибудь красивое и жестокое.

Я устала от жестокости.

— Да, — сказала я. — Ждёт. Поэтому я спешу.

И пошла дальше.

За спиной стало тихо.

Тенера впервые посмотрела на меня с настоящим интересом.

— Вы изменились, госпожа.

— Мне часто это говорят.

— Не все изменения к лучшему.

— Но некоторые помогают выжить.

Её улыбка стала тоньше.

Мои прежние покои оказались не камерой, а маленьким дворцом внутри дворца. Бассейн с тёмной водой. Низкое широкое ложе. Расписной потолок. Полки для масел. Зеркала из меди. Сундуки. Пустые места на стенах, где раньше, видимо, висели украшения или ткани.

Слишком красиво.

Слишком холодно.

Я вошла и сразу почувствовала: тело знает это место.

В груди поднялось чужое напряжение. Не страх. Скорее ожидание удара. Вот здесь она стояла. Вот здесь смотрела в зеркало. Вот у этого бассейна, кажется, плакала — но так тихо, чтобы никто не услышал.

Я сжала пальцы.

Меру подошла ближе.

— Вам плохо?

— Нет.

Тенера открыла один сундук.

— После приговора большая часть вещей младшей жены изъята по храмовой описи. Украшения, письма, личные амулеты, ткани с родовыми знаками, печати.

— Кем изъята?

— По приказу.

— Чьему?

Тенера посмотрела на Кахема.

— В Доме Лотоса приказы имеют много голосов, госпожа.

— Удобно. Никто не виноват.

— Вина — слово для суда. Здесь мы говорим о порядке.

Я подошла к сундуку.

Внутри лежали несколько простых платьев, старый гребень, пустая шкатулка, кусок тёмной ткани и маленький сосуд с засохшим маслом. Ничего важного.

Слишком ничего.

— Это всё?

— Всё, что разрешено вернуть.

— А что не разрешено?

— То, что может повредить Маат.

Я обернулась.

— Гребень не повредит Маат?

— Зависит от того, в чьих руках.

Кахем сделал шаг.

— Тенера.

В его голосе не было угрозы. Только напоминание, что он стоит здесь не как украшение.

Старшая служанка склонила голову.

— Разумеется.

Я осмотрела комнату медленно. Ложе. Ножки стола. Край бассейна. Раму зеркала. Если Неферет-Айя оставляла подсказки в покоях под стражей, в прежних покоях их должно быть больше.

Или здесь уже всё вычистили.

— Меру, помоги мне сложить ткани.

Это было не просьбой о тканях.

Она поняла.

Пока Тенера говорила с Кахемом у двери, Меру наклонилась к сундуку. Я взяла гребень, сделала вид, что рассматриваю его, а сама провела пальцами по внутренней стороне крышки.

Гладко.

По дну.

Пусто.

По боковой стенке.

Ничего.

Меру