Жена Фараона, которую должны казнить - Маргарита Фуаро

по словам Меру, любила золото, ткани, масло, власть. Меня лишили украшений, сундуков, писем, наверное, всего, что могло принадлежать Неферет-Айе.

Но не всего.

Вещи умеют прятаться.

Я осмотрела столик, ножки ложа, внутреннюю сторону сундука. Меру наблюдала с растущим ужасом.

— Что вы ищете?

— Не знаю.

— Госпожа, если стража решит, что вы ищете оружие…

— Связанными руками было бы удобнее, да.

Она не улыбнулась.

Я опустилась на колени у ложа. Резное дерево было тёмным, гладким от масла. У изголовья — лотосы, солнечные диски, тонкие линии воды. Красиво. Слишком красиво.

Я провела пальцами по внутренней стороне рамы.

Ничего.

Ещё раз.

На третьем движении ноготь зацепился.

Я замерла.

— Лампу ближе.

Меру не двигалась.

— Меру, лампу.

Она подчинилась.

Свет дрогнул над деревом. Сначала я увидела только царапины. Неровные, грубые, будто кто-то вырезал их в темноте, торопясь, ломая ногти или шпильку.

Не узор.

Знаки.

Я не умела читать местную письменность. Но тело, кажется, умело. Или память Неферет-Айи сохранила достаточно.

Голова заболела сразу, резко. Перед глазами потемнело.

Я коснулась первого знака.

Внутри вспыхнуло: дым. Детский кашель. Синяя краска на пальцах. Чей-то шёпот: «Не здесь».

Я отдёрнула руку.

— Госпожа?

— Тихо.

Я снова посмотрела на знаки.

Они складывались медленно. Не в слова моего языка — в смысл. Как будто я не читала, а вспоминала.

Не.

Второй знак.

Яд.

Третий.

Имя.

У меня пересохло во рту.

— Что там? — прошептала Меру.

Я провела пальцами по царапинам ещё раз.

Дерево было шероховатым. В одном месте темнело старое пятно. Может, масло. Может, кровь из сорванного ногтя.

Неферет-Айя оставила это сама.

Не на видном месте. Не для суда. Не для фараона. Для себя? Для того, кто будет искать? Для меня?

Я медленно произнесла:

— Не яд. Имя.

Меру отступила так резко, что чуть не уронила лампу.

— Нельзя, — выдохнула она.

— Что нельзя?

— Такие слова. Про имя. Про царскую кровь. Если услышат…

За дверью послышались шаги.

Мы обе замерли.

Шаги прошли мимо.

Я снова посмотрела на вырезанную фразу.

Не яд.

Имя.

Весь день они говорили об отравлении. О яде. О чашах. О Неферет-Айе, которая якобы убила ребёнка.

Но Иари перед смертью говорил о зове под полом.

У Сену холодели пальцы при жаре.

Вода у его постели темнела.

И прежняя хозяйка моего тела, женщина, которую все считали чудовищем, успела выцарапать в собственной кровати предупреждение.

Я села прямо на пол.

Сердце билось быстро, но страх стал другим.

Не меньше.

Просто рядом с ним появилось направление.

— Меру, кто знает истинные имена царских детей?

Девушка побелела до губ.

— Не спрашивайте.

— Кто?

— Фараон. Мать. Верховный жрец. Хранитель колыбели. Иногда кормилица.

— Неферет-Айя могла знать имя Иари?

— Нет, — сказала Меру слишком быстро. — Младшая жена не имеет права.

Не имеет права — не значит не могла.

Я снова посмотрела на зеркало.

Женщина в отражении стояла на коленях у ложа, с распущенными волосами, перевязанными запястьями и чужим лицом.

Но теперь я впервые увидела в этом лице не только приговор.

Я увидела вопрос.

Кем ты была, Неферет-Айя?

Убийцей?

Или единственной, кто понял, что ребёнок умер не от яда?

Масляная лампа тихо трещала. За окном шумела ночная вода священного озера, которое всё ещё ждало меня.

Я накрыла царапины ладонью.

— Если ты оставила это мне, — прошептала я, сама не зная, к кому обращаюсь, — я найду.

И в глубине груди, там, где ещё недавно откликалась только чужая боль, что-то дрогнуло.

Не голос.

Не воспоминание.

Почти благодарность.

А потом — страх.

Такой сильный, что у меня перехватило дыхание.

Потому что тело знало то, чего я ещё не знала.

За это предупреждение Неферет-Айя умерла.

Глава 6

Великая жена

Утром царапины на раме ложа исчезли.

Не сами, конечно.

Кто-то приходил ночью.

Я поняла это сразу, едва открыла глаза. Лампа выгорела, в комнате пахло холодным маслом и влажным камнем. Меру спала у стены, свернувшись на тонкой циновке, но проснулась от моего движения и тут же села.

— Госпожа?

Я не ответила.

Подошла к ложу, опустилась на колени и провела пальцами по внутренней стороне рамы.

Дерево было гладким.

Слишком гладким.

Там, где вчера ногти Неферет-Айи выцарапали: «Не яд. Имя», теперь тянулась свежая тёмная полоса масла. Царапины замазали, затёрли, будто их никогда не было.

Меру подбежала ко мне и тоже увидела.

Её губы побелели.

— Я никого не слышала, — прошептала она. — Клянусь, госпожа, я спала у двери. Я бы услышала.

— Значит, здесь есть другой вход.

Она испуганно оглянулась на стены.

Я медленно поднялась.

Страх стал холоднее. Вчера я нашла первую подсказку. Сегодня кто-то уже знал, что я её нашла.

Или следил за ней давно.

— Меру, кто мог входить сюда без стражи?

— Старшая служанка. Кахем. Люди фараона. Люди Великой жены. Храмовые, если есть печать.

— То есть все, кроме меня.

Меру опустила глаза.

В дверь постучали.

Не резко, не по-солдатски. Два мягких удара костяшками. Так стучат не те, кто просит войти, а те, кто напоминает: дверь всё равно откроется.

Меру побежала к двери, но я остановила её жестом.

— Кто?

Снаружи ответил женский голос:

— Госпожа Лотоса желает видеть младшую жену.

Меру тихо ахнула.

— Сейчас?

— Сейчас, — повторил голос. — Пока солнце ещё милостиво.

Я посмотрела на замазанную раму.

Понятно.

Если меня зовёт Великая жена, значит, ночь была не случайной.

— Помоги мне одеться.

Меру метнулась к сундуку и достала простое белое платье. Без вышивки. Без золота. Без пояса с бусинами. Одежда женщины, которую ещё не казнили, но уже лишили права быть красивой.

— Это всё, что разрешили, — сказала она.

— Прекрасно.

— Нет, госпожа, это… — Меру запнулась. — Это унижение.

Я провела рукой по грубому льну.

— Зато удобно бежать.

Она побледнела так сильно, что я пожалела о шутке.

— Я не побегу, — добавила тише. — Пока.

Снаружи меня ждал Кахем. Он окинул меня быстрым взглядом, заметил повязки на запястьях, потом — Меру за моей спиной.

— Служанка останется.

— Нет, — сказала я.

Он поднял бровь.

— Ты не выбираешь.

— Тогда передайте Великой жене, что младшая жена явилась без служанки, потому что начальник стражи решил, будто знает правила Дома Лотоса лучше неё.

Кахем