Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы - Диана Фурсова

— Вы требуете слишком много для первого утра в этом доме.

— Я прошу слишком мало для дома, где уже закрыли место, предназначенное для больных.

— Это крыло давно не используется.

— Потому что его закрыли. Я уже поняла.

— И вы собираетесь открыть его за один день?

— Нет. За один день я собираюсь туда войти, осмотреть, понять, что можно спасти первым, и не дать еще кому-нибудь лечь в постель Мирена следом за ним.

Глаза Кайрена чуть сузились.

— Следом за ним?

— В доме уже кашляют слуги. На кухне режутся мальчишки. У людей обморожения, у конюхов лихорадка. Вас это удивляет?

Он молчал. И в этом молчании Ева вдруг отчетливо услышала собственную дерзость. Любая разумная женщина на ее месте сейчас уже искала бы, как смягчить тон, как уйти в сторону, как напомнить, что она всего лишь жена, возвращенная в ссылку. Но внутри нее слишком сильно жило другое: память о детских хрипах, о горячих ладонях, о том, как легко люди умирают там, где взрослые слишком долго играют во власть.

— Хорошо, — сказал Кайрен.

Одно слово.

Ева не сразу поверила, что услышала его правильно.

— Что именно хорошо?

— Вы получите свое крыло.

Теперь уже точно.

Она едва не переспросила снова — не из глупости, а потому что не ожидала согласия так рано. Но Кайрен продолжил прежде, чем она заговорила:

— Малое западное. Я отдам распоряжение открыть комнаты, выдать ключи и впустить вас туда.

Ева почувствовала, как в груди что-то коротко сжалось. Не радость — осторожность. Слишком легко. Значит, за этим будет цена.

И, конечно, цена прозвучала в следующую секунду.

— На месяц, — сказал Кайрен.

Ева медленно подняла голову.

— Что?

— Вы просили место для лечения. Получите его на месяц. За это время вы докажете одно из двух: либо понимаете, что делаете, либо нет. Если к концу месяца Мирену станет лучше и вы не превратите западное крыло в балаган, я позволю продолжить. Если нет — вы больше не вмешиваетесь ни в его лечение, ни в любые распоряжения по дому. Вообще.

Тишина ударила в виски.

Месяц.

Это было одновременно мало и бесконечно много. Мало — чтобы выстроить дело с нуля, найти людей, наладить порядок, разобрать чужой саботаж. И много — если вспомнить, что еще час назад она была в этом доме только незваной тенью.

— Вы ставите жизнь ребенка на спор? — тихо спросила Ева.

— Нет. Я даю вам шанс, которого вы сами добивались, — ответил Кайрен. — И проверяю, кто вы такая на самом деле.

Вот теперь она поняла все.

Не доверие. Не интерес к лечению. Холодное испытание. Он не верил ей. Возможно, не верил даже собственным глазам. Но увидеть хотел. До конца.

— А если я откажусь? — спросила она.

— Не откажетесь.

Сказано было без самодовольства. Просто как факт.

Ева стиснула пальцы под складками шали, чтобы он не заметил дрожи от усталости.

— Мне нужны не только комнаты, — сказала она. — Мне нужны вода, дрова, чистое белье, доступ в кладовые, право отбирать людей для помощи и возможность приказывать в пределах лечебного крыла без согласования с Торвалем.

На имени управляющего лицо Кайрена вновь стало жестче.

— Много условий.

— Это не условия. Это список того, без чего ваше разрешение можно сразу выбросить в печь.

Он смотрел на нее дольше, чем было приятно.

— Дрова, белье, вода — да. Кладовые — через ключницу. Людей отберете с ведома Марты. Торваль не вмешивается в западное крыло без моего приказа.

— И если вмешается?

— Сообщите мне.

Ева едва не рассмеялась от усталого раздражения.

— Вы часто бываете достаточно близко, чтобы вам сообщать?

Что-то мелькнуло у него в глазах. На этот раз не злость. Почти тень мрачного веселья — слишком короткая, чтобы в нее поверить.

— Теперь, возможно, буду чаще.

Это прозвучало опаснее, чем любая угроза.

Ева удержала взгляд.

— Прекрасно. Тогда начнем с того, что ваш управляющий больше не приближается к Мирену без меня.

— Это вы тоже решили за меня?

— Это я решила за мальчика, который прошлой ночью едва не задохнулся.

— Торваль много лет служит моему дому.

— А Мирену девять. И этой ночью ему было все равно, сколько лет служит ваш дом.

Кайрен чуть заметно втянул воздух. Усталость делала Еву беспощадной. И все же она не жалела ни об одном слове. Не сейчас, когда ребенок спал за ее спиной и дышал, пусть тяжело, но дышал.

— Хорошо, — произнес Кайрен во второй раз. — Торваль не войдет сюда без моего прямого распоряжения.

Это уже было больше, чем она ждала.

Но не достаточно, чтобы расслабиться.

— И еще одно, — сказала Ева.

— Вы неисчерпаемы.

— Мирена нужно перевести.

— Нет.

Отказ прозвучал сразу. Слишком быстро.

Ева заметила это. И мгновенно поняла: вот здесь лежит не хозяйственная проблема. Здесь — тайна. Или страх. Или что-то еще, чего она пока не видит.

— Почему нет?

— Потому что пока он останется здесь.

— В комнате, где ночью его можно держать как в клетке?

— Здесь его проще защитить.

— От кого?

Кайрен промолчал.

Слишком долго для человека, у которого есть готовый ответ.

Ева медленно выдохнула. Давить дальше сейчас было бессмысленно. Не потому, что она не хотела. Потому что впервые за всю ночь почувствовала настоящую слабость: руки стали холодными, а пол под ногами будто чуть отъехал назад.

Кайрен заметил это мгновенно.

Конечно заметил.

Взгляд его скользнул по ее лицу, по побледневшим губам, по тому, как она едва заметно перенесла вес с одной ноги на другую.

— Вы на ногах из упрямства, — сказал он.

— А вы, похоже, привыкли считать чужую усталость разрешением отступить.

— Нет. Я привык считать ее опасной.

На этот раз слова прозвучали двусмысленно. И Ева не была уверена, намеренно ли.

Она хотела ответить, но комната вдруг качнулась сильнее. Ева не рухнула — лишь на миг потеряла четкость краев, и этого оказалось достаточно, чтобы муж сделал то, чего она от него меньше всего ждала.

Он шагнул вперед и взял ее за локоть.

Не грубо. Не заботливо. Просто не дал упасть.

Тепло его ладони через ткань ударило почти неприлично резко. Не потому, что в этом было что-то нежное.