Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы - Диана Фурсова

— Спасибо.

Одно слово. Очень тихое. Но в нем было больше, чем в десятке клятв.

Ева не ответила сразу. Она смотрела на мальчика.

Мирен спал. Все еще горячий, все еще слабый, но сон его уже не выглядел последним судорожным провалом измученного тела. Он дышал тяжело, с хрипотцой, но глубже. Руки, стиснутые на одеяле, разжались.

Не победа. Только отсрочка.

Но иногда и она стоила целой ночи.

Ева опустилась обратно на стул. Силы уходили так резко, что пальцы зябко задрожали. Рина, заметив это, поспешно накинула ей на плечи шаль.

— Госпожа… вам бы самой лечь.

— Потом.

— Вы сейчас упадете.

— Если упаду, поднимешь, — устало сказала Ева.

Служанка неожиданно фыркнула — коротко, нервно, словно сама испугалась своего звука. И тут же зажала рот ладонью.

Ева посмотрела на нее. Впервые за эту ночь — не как на испуганную девочку, а как на человека, который остался рядом, хотя мог сбежать еще на лестнице.

— Ты знала, что так плохо? — тихо спросила она.

Рина покачала головой.

— Я знала, что ему часто становится хуже. Но сюда почти никого не пускают. Только Асту, Варну и господина Торваля. Иногда еще… — Она осеклась.

— Еще кого?

— Никого, миледи.

Ложь. Но сейчас у Евы не было сил ее ломать.

Вместо этого она спросила:

— Сколько ему лет?

— Девять.

Девять.

Тот мальчик из обрывка памяти мог быть именно им. Смех, деревянный меч, светлый холл… Значит, когда-то ему позволяли бегать по дому. Значит, он не всегда жил запертым в башне. Значит, кто-то решил посадить его сюда потом.

— Почему вы все так его боитесь? — спросила Ева.

Рина вздрогнула.

— Не его.

— Тогда чего?

Служанка замялась.

— Того, что бывает после него.

Не ответ. Или пока только половина ответа.

Ева устало закрыла глаза на секунду. Дом, который гниет от страха. Ребенок в башне. Управляющий, отдающий распоряжения, как хозяин. Муж, приславший сюда жену на “покой”. И прошлое Эвелины, которое тянулось за ней, как тень по снегу.

Слишком много для одной ночи.

И все же в груди, под усталостью и болью, жила странная упрямая злость. Не на новый мир даже. На саму схему. На то, как легко здесь согласились, что одним можно все, а другим — только терпеть.

Вдруг внизу, за окнами башни, протяжно заревел рог.

Один раз.

Потом второй.

Рина подскочила так резко, что стул качнулся.

Аста подняла голову от кровати.

— Что это?

Следом раздался грохот шагов на лестнице и громкий, не по-ночному возбужденный голос:

— Откройте! Откройте же!

Дверь распахнулась прежде, чем кто-то успел среагировать. На пороге стоял конюший — молодой, запорошенный снегом, с инеем в волосах и распахнутым полушубком. Он едва перевел дыхание, оглядел всех и только потом уставился на Еву, будто вспомнил, что перед ним не служанки, а хозяйка.

— Миледи… — выдохнул он. — Весть с южной заставы.

Ева медленно поднялась.

— Какая?

Парень сглотнул.

— Его светлость вернулся на север. Едет сюда лично. К рассвету будет в поместье.

Тишина обрушилась на комнату, словно вместе с этой новостью в башню вошел кто-то еще — невидимый, холодный, властный.

Рина прижала ладонь к губам.

Аста закрыла глаза.

А Ева посмотрела на спящего мальчика, потом — на распахнутую дверь, за которой темнела каменная лестница, и поняла, что ночь еще даже не закончилась.

Глава 3

Глава 3. Муж, который хотел удобную тень

Первым Ева услышала не голос и не шаги.

Дом отреагировал раньше людей.

Где-то внизу один за другим распахнулись тяжелые входные створки. По камню гулко загрохотали копыта, потом — мужские команды, короткие, четкие, без суеты. Ветер ворвался в лестничные пролеты вместе с запахом снега, мокрой кожи и дыма дальних костров. Замок будто встрепенулся, сбрасывая ночную сонную оцепенелость. Даже стены, еще час назад дышавшие страхом и тишиной, теперь словно вытянулись.

Приехал хозяин.

Рина застыла у окна, прижав пальцы к губам.

— Госпожа…

Ева не ответила. Она сидела у кровати Мирена, положив ладонь поверх одеяла — не на ребенка, просто рядом, будто этого расстояния уже хватало, чтобы удержать его в комнате, в дыхании, в жизни. Мальчик спал неровно, но все же спал. Жар держался, дыхание оставалось тяжелым, с влажной хрипотцой, однако больше не раздирало его на клочки каждым вдохом.

Ночь не закончилась чудом. Она закончилась отсрочкой. И Ева знала цену таким отсрочкам слишком хорошо, чтобы обольщаться.

Снизу донесся новый звук — низкий, резкий мужской голос. Не слова, просто интонация. Приказ. Ему ответили сразу несколько человек, так быстро, что сомневаться не приходилось: здесь давно отвыкли спорить с теми, кто имеет право говорить именно так.

Аста поднялась со стула, на котором сидела, понуро обняв себя руками.

— Он сразу сюда придет, — прошептала она.

— Почему?

Сиделка бросила на Еву взгляд, в котором смешались жалость и испуг.

— Потому что всегда приходит, когда… когда ему докладывают про господина Мирена.

Всегда приходит.

Значит, мальчик не был для Кайрена пустым местом. Это не снимало с него вины — отнюдь. Но делало все сложнее.

Ева медленно поднялась. Ноги тут же отозвались ломотой, голова — тупым ударом в висок. Она не спала с момента чужого пробуждения в карете, дралась с жаром, со страхом, с управителем и с бессилием этого тела. Сейчас ей больше всего хотелось сесть обратно и хотя бы на минуту закрыть глаза. Но именно сейчас она не могла позволить себе выглядеть слабой. Не перед Торвалем. Не перед слугами. И уж точно не перед человеком, который, судя по обрывкам памяти, когда-то одним письмом превратил эту женщину в тень.

Ева поправила шаль, выпрямилась и только потом сказала:

— Рина, принеси чистую воду. И открой дверь пошире. Здесь не должно быть похоже на нору, в которой прячут умирающих.

Рина метнулась выполнять приказ, хотя пальцы у нее заметно дрожали.

Аста нервно сглотнула.

— Миледи… с ним лучше мягче.

— С кем? С вашим хозяином?

— С его светлостью.

Ева посмотрела на нее.

— Если бы в этом доме мягкость помогала, мальчик не лежал бы всю зиму в этой башне.

Аста побледнела и умолкла.

Шаги на лестнице послышались через минуту. Не бег. Не суета. Человек поднимался быстро, но так, словно каждый пролет принадлежал ему по праву и давно привык подчиняться одному только