Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

Гален на боковой калитке удивился, увидев её снова, но даже теперь не задал вопроса. Мирель сказала, что забыла одну вещь в кабинете, и сама услышала, насколько жалко звучит эта ложь; старик, однако, только отступил в сторону и открыл дверь. Пока она шла по хозяйственной галерее, дом оставался почти мёртвым. В кухне догорели ночные печи, на столах белели накрытые полотном миски с тестом для утреннего хлеба, где-то в дальней части коридора сопел заснувший на стуле мальчишка-посыльный. Мирель двигалась медленно, не пытаясь красться, потому что скрытность привлекла бы больше внимания, чем привычная уверенность хозяйки. Дважды ей встретились слуги. Оба поклонились. Один спросил, нужен ли свет, и она ответила, что нет. Это было почти страшнее любой охраны. Дом по-прежнему подчинялся ей, хотя под его полом лежало доказательство того, насколько давно она перестала принадлежать себе полностью.

Перед спуском в усыпальницу Мирель остановилась. В прошлый раз она пришла почти безоружной — с лампой и вопросами. Теперь в кармане накидки лежал тяжёлый хозяйственный нож, которым обычно вскрывали пломбы на ящиках с дорогими припасами. Ничего более подходящего она не нашла и не знала, поможет ли сталь против серебряной линии, но пустые руки казались хуже. Мирель почти рассмеялась, представляя, что сказал бы Адриан, увидев супругу, двадцать лет поручавшую слугам открывать винные ящики, с этим нелепым ножом перед семейной святыней. Когда-то он любил её именно за такие поступки. В первые годы брака она сама выламывала заклинившую дверь их съёмной комнаты, пока молодой некромант стоял рядом и объяснял, что хозяин дома наверняка пришлёт мастера утром. Потом они оба смеялись, сидя на полу среди щепок. Мирель задержалась на этом воспоминании дольше, чем хотела, и только потом открыла нижнюю дверь.

В усыпальнице всё осталось так же, как час назад. Каменные мужчины лежали под своими гербами, маленькие женские имена теснились ниже, а воздух казался неподвижным, словно здесь не существовало ни ночи, ни утра. Мирель сразу пошла к своей нише. Теперь она не смотрела на Лианну, Терезу и остальных, хотя знание об их сердцах никуда не исчезло. Если позволить себе думать обо всех сразу, она не сделает ничего. Сегодня она могла забрать только одно сердце, и даже это ещё не было доказано.

Серебряная линия у пола отзывалась теплом. Мирель присела, достала нож и осторожно коснулась лезвием металла. Ничего не произошло. Тогда она надавила сильнее. От линии пошёл едва слышный звон, похожий на натянутую струну, а в груди тень сердца сразу сбилась. Мирель отдёрнула руку и замерла, ожидая боли, но через несколько секунд ритм восстановился. Значит, связь чувствовала вмешательство. Это знание не остановило, наоборот, сделало всё происходящее ещё более реальным. Она попробовала просунуть лезвие под серебро сбоку и обнаружила тонкую щель. Линия была не частью камня, а отдельной пластиной, заведённой внутрь стены. Мирель потянула. Серебро не двинулось.

— Ну конечно, — пробормотала она, выпрямляясь. — Было бы слишком удобно, если бы двадцать лет моей жизни держались на полоске металла, которую можно подцепить кухонным ножом.

Её собственный голос немного снял напряжение. Мирель убрала нож и внимательно осмотрела нишу. Вчера она сразу решила, что дверца запечатана магией, потому что не увидела ни замка, ни ручки. Теперь, когда вопрос перестал быть теоретическим, обнаружились детали. В верхнем углу находился маленький круглый знак, почти слившийся с узором. Такой же был на дверях семейной сокровищницы, и Мирель видела, как Адриан открывал его несколько раз — не ключом, а прикосновением ладони. Только здесь знак был меньше и разделён на две половины. Она приложила пальцы сначала к одной, потом ко второй. Первая осталась холодной. Вторая сразу нагрелась.

В груди отозвался удар.

Дверца тихо щёлкнула.

Мирель несколько секунд не двигалась. Сложность, к которой она готовилась, внезапно исчезла, и это показалось почти подозрительным. Потом она поняла. Жена не считалась чужой в месте, где хранилось её сердце. Более того, вероятно, именно её кровь и была одним из ключей. Усыпальницу защищали от посторонних, но не от тех, кто уже стал частью её устройства. За двадцать лет никто просто не предполагал, что женщина однажды придёт сюда не поклониться семейной традиции, а потребовать назад то, что отдала.

Мирель открыла дверцу.

Внутри стоял небольшой ковчег, гораздо меньше, чем она представляла после свадебной церемонии. Тогда всё происходило среди серебряных чаш, чёрных тканей, свечей и людей, а боль не позволяла запомнить детали. Теперь перед ней был тёмный металлический ларец размером чуть больше шкатулки для драгоценностей, тяжёлый, с округлой крышкой и узкими серебряными полосами по краям. На верхней пластине было выбито её имя. Не «леди Эртейн», не «супруга Адриана». Просто «Мирель Севар». Девичья фамилия ударила сильнее, чем ожидалось. Сердце хранили под именем той женщины, которой она была до свадьбы, словно даже древний обряд признавал: то, что находится внутри, старше её принадлежности к мужу.

Она протянула обе руки.

Ковчег оказался тёплым.

В тот момент, когда Мирель подняла его с каменного основания, мир вокруг словно дёрнулся. Лампа качнулась, под ногами прошла слабая вибрация, а в груди тень сердца замерла. Она не успела испугаться. Из ковчега в ладони ударил ритм — сильный, живой, настоящий. Один толчок. Второй. Третий. И только после этого магическая замена снова заработала, подстраиваясь под него.

Мирель прижала ларец к груди.

Впервые за двадцать лет её настоящее сердце находилось ближе вытянутой руки.

Она не заплакала. Этого Мирель почти ожидала и даже успела решить, что с ней снова что-то не так. Вместо слёз пришло другое чувство — такое простое, что оно показалось почти детским. Ей не хотелось ставить ковчег обратно. Даже на секунду. Даже чтобы поправить накидку или удобнее взять лампу. Мирель зажала ларец одной рукой, второй погасила светильник и двинулась к лестнице.

Серебряная линия, тянувшаяся от ниши к саркофагу Адриана, не исчезла. Когда ковчег покинул своё место, она стала тусклее, но продолжала уходить в стену и словно тянуться вслед. Мирель заметила это уже на выходе из галереи. На несколько мгновений ей захотелось вернуться и посмотреть, что происходит с линией дальше, но любопытство пришлось подавить. В доме вот-вот начнут вставать первые слуги. Если защита усыпальницы умеет сообщать владельцу о перемещении сердца, времени вообще может не остаться.

На лестнице ковчег стал казаться тяжелее. Мирель завернула его в шерстяной платок, который дала Лина, и спрятала