Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

под накидкой, прижав к животу обеими руками. Со стороны это выглядело нелепо, но скрыть металлический ларец иначе было невозможно. В нижней галерее она услышала шаги и остановилась. Кто-то шёл навстречу. Мирель быстро свернула к кладовой с погребальными тканями и едва успела прикрыть дверь, когда по коридору прошёл господин Варн. Старый смотритель что-то бормотал себе под нос, неся связку свечей. Вчера он едва не заметил её в усыпальнице. Сегодня Мирель вдруг подумала, знает ли он, что именно охраняет все эти годы.

Если знает, то каждый раз, когда кланяется женщинам рода, видит не только их лица.

Он знает, что части их тел лежат у него под ключом.

От этой мысли стало холодно.

Варн прошёл дальше. Мирель выждала несколько минут и вышла. Теперь двигаться по знакомому дому было тяжелее не из-за страха, а из-за сердцебиения, которое ощущалось сразу в двух местах. В груди — мягче, глуше. Под руками — сильнее. Иногда ритмы совпадали, и тогда ей казалось, что на мгновение всё тело становится правильным. Потом снова расходились.

В кухонной галерее уже разжигали печи. Молодая служанка увидела хозяйку и от неожиданности едва не выронила корзину с яблоками. Мирель привычно улыбнулась, сказала, что приехала за вещами и уже уезжает, а сама почувствовала, как ковчег бьётся под плащом прямо напротив чужих глаз. Девушка ничего не заметила. Она только поспешила придержать дверь.

У калитки Галена уже сменили. Новый караульный был моложе и служил в доме всего несколько лет. Это оказалось хуже. Он поклонился, но задержал взгляд на её руках. — Миледи, вам вызвать карету? — спросил он. — Господин распорядился, чтобы в случае вашего возвращения вас не отпускали одну.

Мирель остановилась.

Вот оно.

Не запрет. Адриан был слишком осторожен для прямых запретов.

Забота.

— Я не одна, — ответила она. — Карета ждёт на соседней улице.

Караульный замялся. — Мне сказали сообщить господину, если вы появитесь.

— Тогда сообщите, — сказала Мирель и посмотрела ему прямо в глаза. — После того как откроете дверь.

Он покраснел. Молодой человек явно оказался между приказом хозяина и двадцатилетней привычкой считать Мирель хозяйкой не меньше. Несколько секунд он стоял неподвижно, потом всё-таки открыл калитку. — Конечно, миледи.

Мирель вышла.

Только свернув за угол, она позволила себе ускорить шаг.

Кареты не было.

Она солгала.

Идти пришлось почти три квартала до круглосуточной извозчичьей стоянки возле речного рынка. Город уже начинал просыпаться: пекари открывали задние двери, возчики ругались у складов, по мостовой гремели первые телеги. Мирель шла среди этих людей, прижимая к себе собственное сердце, и никто не знал, что происходит. Никто не останавливал её. Ни одна башня не рухнула. Небо не почернело. Женщина просто украла из дома мужа то, что принадлежало ей с рождения.

Слово «украла» всё равно не уходило.

Мирель поймала себя на нём несколько раз.

Украла сердце.

Похитила семейную реликвию.

Вынесла ковчег из усыпальницы.

Каждая формулировка незаметно ставила Адриана владельцем, а её — нарушительницей.

Она стиснула ларец сильнее.

Нет.

Она забрала.

Это было другое.

На стоянке нашёлся старый закрытый экипаж и сонный кучер, который даже не узнал её. Мирель назвала Южную улицу и забралась внутрь. Лишь когда дверца закрылась, она впервые сняла накидку и положила ковчег на колени.

Утренний свет проникал сквозь маленькое окно.

Теперь она смогла рассмотреть его лучше.

Тёмный металл был почти чёрным, но не мёртвым. Внутри тонких серебряных жил иногда появлялось красноватое свечение, едва заметное и сразу исчезавшее. На боковых сторонах шли слова старого обряда. Мирель знала часть наизусть, но здесь фразы были длиннее. Она попыталась прочитать, однако язык рода Адриана всегда понимала плохо. Несколько слов узнала.

«Жизнь».

«Супруг».

«Принято».

Ещё одно — «возвращение».

Мирель замерла.

Она наклонилась ближе и провела пальцем по надписи.

Да, именно так.

Возвращение.

Значит, древний обряд хотя бы допускал такую возможность. Возможно, Адриан не лгал, когда говорил, что вернуть сердце опасно. Но он явно не рассказал всё.

К дому на Южной улице Мирель приехала уже после рассвета. Лина встретила её в холле в ночной рубашке под накинутым халатом и сначала начала говорить что-то раздражённое о том, что хозяйка исчезла без предупреждения. Потом увидела предмет в её руках и замолчала.

— Это… — выдохнула она.

Мирель закрыла дверь.

— Да.

Лина медленно подошла. Глаза её не отрывались от ковчега. — Вы забрали его?

— Я забрала своё сердце, — поправила Мирель.

Горничная посмотрела ей в лицо. Там не было осуждения, но страх появился сразу. — Лорд Эртейн придёт.

— Знаю.

— Очень скоро.

— Тоже знаю.

Лина обхватила себя руками, словно в комнате стало холодно. — Что теперь?

Мирель хотела ответить, что не знает.

Но в этот момент вспомнила дорогу.

Лирен.

Тот участок после станции, где вчера начала задыхаться.

И неожиданно решение пришло само.

— Теперь проверим одну вещь.

Через сорок минут они снова ехали из города.

Лина пыталась спорить. Сначала говорила, что после вчерашнего приступа это безумие. Потом просила хотя бы дождаться лекаря. Мирель слушала молча, пока карета не выехала за северные ворота. Ковчег лежал у неё на коленях, завёрнутый в ткань. Чем дальше оставалась столица, тем внимательнее она прислушивалась к телу.

Первый час прошёл спокойно.

Потом второй.

Они миновали ту самую станцию, где вчера меняли лошадей. Мирель узнала низкую крышу, вывеску с красным оленем и кривое дерево возле колодца. Лина тоже узнала. Она перестала говорить.

Карета ехала дальше.

Мирель ждала.

Тени сердца в груди продолжала биться ровно.

Поворот.

Старый каменный мост.

Поля.

Вот примерно здесь вчера впервые стало трудно вдохнуть.

Сегодня ничего.

Мирель выпрямилась.

— Останови, — приказала она кучеру.

Экипаж замер.

Она взяла ковчег и вышла.

Лина последовала за ней, бледная от страха.

Мирель пошла вперёд по дороге.

Десять шагов.

Двадцать.

Пятьдесят.

Никакой боли.

Она остановилась посреди дороги, прижимая ковчег к груди. Вчера здесь воздух перестал входить в лёгкие. Сегодня холодный ветер бил в лицо, пахло мокрой землёй и дымом далёкой деревни, а Мирель дышала глубоко и свободно.

Лина осторожно подошла.

— Миледи?

Мирель засмеялась.

На этот раз по-настоящему.

Смех вышел неровным, почти болезненным, быстро оборвался, но ей было всё равно. Она смотрела назад, в сторону города, которого уже почти не было видно.

Адриан сказал, что она может жить только в пределах нескольких часов пути от усыпальницы.

Он ошибся.

Или не договорил.

Связь держала её возле сердца.

Не возле его дома.

Пока сердце рядом, клетка путешествует вместе с ней.

Эта мысль должна была разочаровать. Ведь ковчег всё ещё закрыт. Она всё ещё не свободна полностью. В груди