Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

— Сначала мне придётся понять, почему оно до сих пор держит вашего мужа в живых.

Мирель перестала дышать на мгновение.

Она знала, что сердце помогает Адриану.

Знала, что связь поддерживает его силу.

Но впервые другой человек произнёс это без красивых слов.

Держит в живых.

И именно тогда Мирель поняла, что украла у мужа не семейную реликвию.

Она унесла с собой его смерть.

Глава 5. Человек, к которому приходят за последней свободой

Рейвен не ответил на её вопрос сразу. Он продолжал смотреть на ковчег так, будто металлический ларец мог заговорить первым, если дать ему достаточно времени, и Мирель впервые заметила, что в его доме почти нет вещей, способных отвлечь взгляд. Небольшая печь, длинный стол, два тяжёлых стула, полки с книгами, кувшин с водой и несколько аккуратно сложенных полотенец возле умывальника. Никаких украшений, кроме старой деревянной фигурки птицы на подоконнике, никакого серебра, гербов или дорогих тканей. Всё было простым и использованным, как будто хозяин выбирал вещи только по одному признаку: нужны они ему или нет. Мирель, привыкшая к комнатам, где каждая ваза имела историю, а каждая штора подбиралась под цвет стен, неожиданно почувствовала себя здесь почти неуместно вместе со своим дорожным платьем, дорогими перчатками и сердцем в родовом ковчеге. Рейвен наконец поднял глаза и, не касаясь ларца, спросил: — Когда его извлекли?

— В день свадьбы, двадцать лет назад, — ответила Мирель. Ей стало неприятно от того, насколько просто это прозвучало. Будто речь шла о зубе, который удалили в молодости и сохранили в семейной шкатулке. — Мне было двадцать два. Адриан сказал, что так женщины его рода связывают жизнь с мужем. После обряда я почти не болела, действительно старела медленнее, чем должна была, и никогда не думала, что происходит что-то неправильное. — Она помолчала, чувствуя, как внутри груди работает тень сердца, а настоящий ритм отзывается через стол. — До тех пор, пока он не сообщил, что собирается развестись со мной и жениться на другой.

Рейвен не выразил ни сочувствия, ни удивления. Он только кивнул, словно последняя часть рассказа объяснила ему нечто важное. — И сердце он возвращать отказался.

— Сказал, что развод касается нашего брака перед людьми, но не того, что было сделано в усыпальнице. Потом выяснилось, что я не могу далеко уехать от сердца. Вчера попыталась добраться до родственницы и едва не задохнулась на дороге. — Мирель посмотрела на свои руки и медленно сняла перчатки. После утреннего холода пальцы всё ещё казались бледнее обычного. — Сегодня я забрала ковчег. Доехала дальше того места, где вчера начался приступ. Ничего не произошло. Значит, связь держит меня возле сердца, а не возле дома.

— Это логично, — произнёс Рейвен и, заметив её взгляд, едва заметно пожал плечами. — Для подобного обряда было бы слишком ненадёжно связывать женщину с конкретным зданием. Дом можно разрушить, землю потерять, усыпальницу перенести. Сердце — другое дело. Пока оно существует, связь тоже существует.

— Вы говорите так, будто видели подобное раньше.

— Подобное — да. Такое — нет.

Он поднялся, подошёл к полке и достал небольшой кожаный футляр. Мирель напряглась, когда Рейвен раскрыл его на краю стола. Внутри лежали не пыточные инструменты и не ножи, которых она почему-то ожидала, а несколько тонких металлических пластин, кусочки мела, игла и маленькое зеркало в потемневшей оправе. Рейвен заметил её настороженность и коротко усмехнулся. — Если бы я собирался вас казнить, мне не понадобилось бы столько мелких вещей.

— Очень успокаивает, — ответила Мирель. Она услышала собственный тон и снова удивилась. Ещё несколько дней назад в присутствии этого человека старалась бы говорить подчеркнуто вежливо, а сейчас сидела в его доме и позволяла себе раздражение. Возможно, потому что страх перед ним казался слишком маленьким рядом со всем остальным. — Вы всегда так разговариваете с людьми, которые приходят просить помощи?

— Обычно ко мне приходят не за помощью.

— А зачем?

Рейвен достал из футляра одну из металлических пластин и положил рядом с ковчегом. — За концом.

Он произнёс это без пафоса, почти устало, и Мирель не стала продолжать. Ей и без объяснения было понятно, кто приходит к королевскому палачу добровольно. Осуждённые, родственники проклятых, люди, которые боятся, что после смерти не смогут уйти. Возможно, те, кого никто другой не решается коснуться. Она вспомнила площади, чёрный помост, толпу, всегда державшуюся от Рейвена чуть дальше, чем требовалось обычным страхом перед казнью. Раньше Мирель считала, что люди просто не хотят находиться рядом с человеком, который профессионально отнимает жизнь. Теперь впервые пришла мысль, что он, возможно, чаще других встречается с теми, кто уже давно перестал считать смерть худшим исходом.

Рейвен провёл металлической пластиной над крышкой ковчега, не касаясь её. Серебряные жилы на ларце едва заметно засветились. В тот же момент Мирель почувствовала толчок внутри груди и инстинктивно прижала ладонь к рёбрам. Палач сразу остановился. — Больно?

— Нет. Скорее… откликается.

— Ваше тело знает, что происходит с сердцем. Хорошо. Значит, связь не подавлена полностью.

— Почему это хорошо?

— Потому что если бы ковчег перестал передавать вам хоть что-то, я бы предположил, что ваше сердце уже больше принадлежит связи, чем вам.

Мирель медленно убрала руку от груди. — И что тогда?

Рейвен посмотрел на неё прямо. — Тогда возвращать было бы почти нечего.

Несколько секунд она молчала. Ответ оказался хуже, чем ожидалось, и именно поэтому Рейвен, видимо, не стал смягчать его. Мирель вдруг представила Лианну с её безразличным лицом, медленной улыбкой и ответом «как решит управляющий». Вчера эта женщина показалась возможным будущим. Теперь появилось другое страшное объяснение: возможно, сердце Лианны так долго служило чужой связи, что сама хозяйка осталась лишь телом с памятью и привычками.

— Вы знаете, что происходит с женщиной, если сердце долго остаётся отдельно? — спросила Мирель.

— Не наверняка, — ответил Рейвен. Он снова перевёл взгляд на ковчег и осторожно подвинул металлическую пластину ближе. — Но я видел людей, у которых часть жизненной силы была вынесена наружу и использовалась как опора для другого существа. Они обычно становятся спокойнее. Потом теряют желания. Потом начинают жить по привычке. Самое опасное в этом не боль, а то, что человек редко понимает, сколько уже потерял.

Мирель закрыла глаза на мгновение. Вспомнился вчерашний ужин, признание мужа и собственное почти ненормальное спокойствие. Потом годы, когда она всё чаще соглашалась, потому что спор казался слишком утомительным. Отказ от поездок. Музыка, которую перестала слушать. Даже цветы в зимнем саду, когда-то вызывавшие у неё радость, превратились просто в